наши занятия наводили на щекотливые предметы, да и потом ночи, целые ночи, nрос\,\живаемые в ожидании ... Как живая, она передо мной, с ее серыми смеющимися глазами, с белокурым усом на одной губе и клоком таких же волос на противоположной стороне подбородка; этот клочок она любила крутить, как гусар,- славная была женщина! Подхожу я к кровати, отдернул немного занавес и говорю: «Извините, сударыня, я пришел подать вам нужную помощь!» Молодая женщина закрыла лицо и рыдала. «Успокойтесь,- говорю я ей,- хлебн11те немного воды». - Я очень страдаю,- отвечала она едва внятным образом,- и очень боюсь. - Верю, верю, но это гораздо легче, чем вы думаете; не вы первая, не вы последняя, du courage 1, дайте-ка вашу руку,- эге, да у вас препорядочная лихорадочка,- и я попросил madame Обержин приблизить свечу. Испуганное, болезненное лицо больной каким-то гаснущим взглядом просило у меня помощи ... и ... и прощенья. Такого выраженья я никогда не видывал, я даже смутился. Роды были тяжелы, мучительны, долги. 1 lаконец, «рекрут», как madame Обержин называла всех новорожденных мужс1<ого пола, хлебнул воздуха и запищал. «Что, кисло и холодно? - проговорила madame Обержин, пошлепывая его и повертывая с необыкновенной ловкостью,- приучишься и кислым дышать». - Ну,- прибавила она, обращаясь ко мне,- что вы уставили глаза на родильницу, осматривайте, годный ли рекрут. - Он-то годен, а вы посмотрите сами на больную: как свеча на дворе, того и гляди потухнет при легчайшем ветерке. - Да она и то чуть ли не умирает,- сказала madame Обержин и сама взяла ее руку, чтоб узнать, как бьется пульс. Мы сделали, что могли, чтоб задержать отлетавшую жизнь; наконец, она раскрыла глаза, слабые, мутные, долго вглядывалась и потом едва внятно спросила: 1 сме.11ее (франц.). 464
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==