отчаянный бонапартист, никогда не давая себе никакого отчета, что, собственно, было хорошего в империи. Подумать об этом ему казалось бы святотатством. Посл~ июльской революции он с презрительной улыбкой говорил: «Это все не то, это не надолго!», пристегивая толстую трость с белым набалдашником к ,верхней пуговице сюртука, застегнутого по горло. «Мы этих barbouilleurs de lois 1 , этих подьячих, адвокатов в Сену бросим; .1юди без сердца, без достоинства; нам надобно империю, чтобы отмстить за 1814 и 1815 годы»*. - И,- заметил я,- утратить те небольшие свободы, которые приобрели на баррикадах. - Что? - закричал дядя, 11 лицо его побагровело. Что? Как, у меня в доме! .. Что ты сказал? Я с ним никогда не спорнл и тут уступил бы, если б он не взбесил меня крикоill, а потому я повторил сказанное. - Кто ты такоi'~? - крича.1 полковник, свирепо подходя ко мне и отвязывая палку от пуговицы совершенно безуспешно: палка вертелась, как веретено, и все туже прикреплялась 1< пуговице.- Ты сын моего брата 11ли чей ты сын? Чей? .. Развратилн мальчишку эти доктринеры. Неужели ты не чувствуешь кровавую обиду вторжения варваров в Париж, des kalmik, des kaiserlich 2 , и проклятый день ватерлооской битвы? - Нет, не чувствую! - сказа.1 я хладнокровно 11 совершенно искренно. Лев отпрянул, отдулся и тем голосом, которым командовал «еп avant» з своему отступившему полку под Лейпцигом*, закричал: «Вон, вон из моего дома!». Я вышел,- и с тех пор от дяди н11 гроша. Он только матери написал письмо, исполненное сожаления (а отчасти и упреков), что она родила и воспитала изверга, который не принимает ватерлооскую битву за лично ему данную пощечину и не стремнтся ее отомст1пь. «Куда мы идем с такой негодной ыолодежыо?»- заключ11:1 J1ев. Мать моя могла что-нибудь посылать 1шо1v1 раз, но 1 законников-болтунов (фрш-щ.). • калмыков, австрияков (не.м.). 8 «вперед» (франtf.). 461
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==