бужденной мыслью, верой, сомненьем, выделяясь из массы, не имеющей никакого определенного направления, из массы дремлющей, равнодушной, становится по необходимости светским духовенством, то есть, начиная пропагандой и проповедью, часто оканчивает властью и ведет паству по своей дороге. Круг умственной деятельности того времени был вне правительства, совершенно отсталого, и вне народа, молчавшего в отчужденности,- он был в книге и аудитории, в теорети~еском споре и в ученом 1<абинете. Идействительно, только в литературе и унпверситетах приходилось еще правительству отражать и сдерживать; только там еще жизнь пыталась выступить из тесных берегов цензуры и надзора, только там еще чувствовалась упругость. Литература и учебные заведения были единственными граждански доблестными, честными сферами деятельности неподатной России того времени. Сенат и синод, гражданское ведомство и военные в~1асти, дворянские собрания и beau monde 1 боялись не только оппозиции, но всякой самобытности, боялись, чтоб на них не пало подозрение в .мнениях. Солидные люди с внутренним ужасом смотрели на отвагу Н. С. Мордвинова, дерзавшего не только иметь, но и подавать .мнения*. Николай едва сдерживал свою ярость против дерзкого старца. Одна литература, одни аудитории протестовали постоянно, протестовали, насколько могли - молчанием и пропусками, там, где нельзя было словом; запрещенными стихам1;1, ходившиыи по рукам, и намеками, ускользавшими под пальцами ценсора. Теперичное растление литературы и учебных заведений начинается с нынешнего царствования. Откупная журналистика и полицейские профессора, проповедующие философию рабства и пишущие доносы* целой конференцией,- явления совершенно новые. Во все николаевское время не было аудитории, которая с сочувствием стала бы слушать доктрину слепого повиновения,- юноши-консерваторы и гувернементалисты тогда вовсе не существовали; развитием этой нравственной собачьей старости, которая 1 высший свет (франц.). 39
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==