ударами - она заразила разящую руку; самозащищение правительства - корыстно и гонения церкви - лицемерны. Народ - консерватор по инсти1-11<ту и потому, что он не знает ничего другого, у него нет идеалов вне существующих условий; его идеал - буржуазное довольство так, как идеал Атта-Троля у Гейне был абсолютный белый медведь*. Он держится за удручающий его быт, за тесные рамы, в которые он вколочен; он верит в их проч1юсть и обеспеченье, не понимая, что эту прочность онто им и дает. Чем народ дальше от движения истории, тем он упорнее держится за усвоенное, за знакомое. Он даже новое понимает только в старых одеждах. Пророки, провозглашавшие социальный переворот анабаптизма, облачились в архиерейские ризы. Пугачев для низложения немецкого дела Петра сам назвался Петром, да еще самым немецким, и окружил себя андреевскими кавалерами из казаков и разными псевдо-Воронцовыми и Чернышевыми. Государственные формы, церковь 11 суд выполняют овраг между непониманием масс и односторонней цивилизацией вершин. Их сила и размер - в прямом отношении с неразвитием их. Взять неразвитие силой невозможно. Ни республика Робеспьера, ни республика Анахарсиса Клоца, оставленные на себя, не удержались, а вандейство надобно было годы вырубать из жизни. Теµрор так же мало уничтожает предрассудки, как завоевания - народности. Страх вообще вгоняет внутрь, бьет формы, приостанавливает их отправление и не касается содержания. Иудеев гнали века; одни гибли, другие прятались - и после грозы являлись и богаче, и сильнее, и тверже в своей вере. Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутрtl. Как ни странно, но опыт по1<азывает, что народам легче выносить насильственное бремя рабства, чем дар излишней свободы. В сущности, все формы иcтopичecкиe-volens-nolens - ведут от одного освобождения к другому. Гегель в самом рабстве находил (и очень верно) шаг к свободе; то же - явным образом - должно сказать о государст414
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==