события осуществляются личностями и носят на себе их печать; тут - взаимодействие. Быть страдательным орудием каких-то не зависимых от нас сил - как дева, бог весть с чего зачавшая,- нам не по росту. Чтоб стать слепы:'vl орудием судеб, бичом, палачом божиим, надобно наивную веру, простоту неведения, дикий фанатнз:ч 11 своего рода непочатое младенчество мысли. Честно мы не можем брать на себя ни роль Аттилы, ни даже роль Антона Петрова. Принимая их, мы должны будем обманывать других или самих себя. За эту ложь нам придется отвечать перед своей совестью и перед судом близких нам по духу. То, что мыслящне люди прощалп Аттиле, К:омитету общественного спасения и даже Петру I, не простят нам. Мы не слыхали голоса, призывавшего нас свыше к исполнению судеб, и не слышим подземного голоса снизу, который указывал бы путь. Для нас существует один голос и одна власть - власть разума и поНllлtанья. Отвергая их, мы становимся расстригами науки и ренегатами цивилизации. Самые массы, на которых лежит вся тяжесть быта, с своей македонс1<ой фалангой работников, ищут слова 11 пониманья - и с недоверием смотрят на людей, проповедующих аристократию науки и призывающих к оружию. И заметьте, проповедники не из народа, а из школы, из книги, из литературы. Старые студенты, жившие в отвлеченьях, они ушли от народа дальше, чем его заклятые враги. Поп и аристо1<рат, полицейский и купец, хозяин и солдат имеют больше прямых связей с массами, чем они. Оrтоrо-то они и полагают возможным начать экономический переворот с tabula rasa1, с nыжиганья дотла всего исторического поля, не догадываясь, что поле это с своими колосьями и плевелами составляет всю непосредственную почву народа, всю его нравственную жизнь, всю его привычку и все его утешенье. С консерватизмом народа труднее бороться, чем с консерватизмом трона и амвона. Правительство и церковь сами початы духом отрицания, борьба мысли недаром шла под их 1 на чистом месте (лат.). 413
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==