поражения начинается тот мучительный труд мысли, который, перебирая ноту за нотой, еще не достиrал ни до какого результата в 1831 rоду; но в тридцать последующих· лет сделал огромные шаrи. Христианство, с своей необычайно глубокой психологией, связывало искупление с рас1<аянием и исповедыо. Это равно относится 1< лицу и к целым народам. Надобно было совести русской не только раскаяться в любви к силе и забиячеству военной империи, в гордости штыками и суворовскими бойнями, но 11 привести это к слову, надобно было ей исповедап,ся. И с исповеди начинается ее пробуждение. После по1<орения Польши лет пять осаживались в России николаевские порядки в угрюмой тишине. Общество больше и больше падало, литература молчала нл11 делала дальние намеки; только в стенах университета слышалось иноrда живое слово и билось горячее сердце ... да время от времени могучая песнь Пушкина, противуреча всему, что делалось, будто пророчила, что такая здоровая и широкая грудь многое вынесет. Лично люди спасались - кто наукой, кто искусством, кто вымышленной деятельностью. Лично люди отворачивались от всего окружающего и наблюдали в недосягаемой дали движение западных светил,- но внутренняя боль, недоумения не моrли успокоиться, они должны бы.пи дострадаться до истины и найти в себе выражение. Чаадаева «Письмо» представляет первую осs~заемую точиу перегиба, от которой идут два расходящиеся ряда пониманья. «.. Посмотрите вокруг себя. Все ка1< будто на ходу. Мы все как будто странники. Нет ни у коrо сферы определенного существования, нет ни добрых обычаев, не только правил, нет даже семейного средоточия; нет ничего, что бы привязывало, что бы пробуждало ваши сочувствия, стремления; нет ничего постоянного, непременного; все проходит, течет мимо, не оставляя следов. Дома мы будто на постое, в семействах как чужие, в городах как будто кочуем. Истинное общественное развитие не начиналось еще д'ш народа, если жизнь его не сделалась правильнее; наш нравственный мир находится в хаотическом броже37
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==