есть превращение фактов и 1\1ыслей в нuцего, в бесплодный скептицизм, в надменное «с:тожа руки», в отчаяние, ведущее к бездействию, тогда настоящие нигилисты всего 1\1еньше подойдут под это определение, и один из величайших нигилистов будет И. Тургенев, бросивший в них первый камень, и, пожалуй, его любимый философ Шопенгауэр. Когда Белинский, долго с.1ушая объяснения кого-то из друзей о том, что дух приходит к самосознанию в человеке, с негодованием отвечал: «Так это я не для себя сознаю, а для духа ... Что же я ему за дурак достался, лучше не буду вовсе думать, что мне за забота до его сознания ...» Он был нигилист. Когда Бакунин уличал берлинских профессоров в робости отрицанья и парижских революционеров 1848 года в консерватизме,- он был вполне нигилист. Вообще все эти межевания и ревнивые отталкивания ни к чему не ведут, кроме насильственного антагонизма. Когда петрашевцы пошли на каторжную работу за то, что «хотели ниспровергнуть все божеские и человеческие законы и разрушить основы общества», как говорит сентенция, Вh!!<радывая выражения из инквизиторской записки Липранди* ,- они были нигилистами. Нигилизм с тех пор расширился, яснее сознал себя, долею стал доктриной, принял в себя многое из науки и вызвал деятелей с оrромньши силами, с огромными талантами ... все это неоспоримо. Но новых начал, принципов он не внес. Или где же они? На это я жду ответа от тебя или, пожалуй, от когонибудь другого и тогда буду продолжать.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==