ность, свой искусстnенно сухой язык, свою стегающую роль, и мы объяснимся во всем остальном в один час. «В своих понятиях о добре и зле новое поколение сходилось с прошедшим. Симпатии и антипатии,- говорит Писарев,- были общи, желали они одного и того же ... В глубине души они признают многое, что отрицают на словах». Мудрено ли после этого столковаться. Но пока облаченье не снято, Базаров последовательно требует от людей, сдавленных всеы на свете, оскорбленных, измученных, лишенных и сна и возможности наяву делать что-нибудь, чтоб они не говорили о боли; это сильно сбивается на аракчеевщпну. На каком же основании отнять право на горькую жалобу Лермонтова, например, на его упреки своему поколению, от которых многие вздрогнули? Чем, в самом деле, был бы лучше николаевский острог, если б в нем тюремные сторожа были так же раздражительно нервны и привязчивы, как Базаров,- и подавили бы эти голоса? - Да зачем они? Что проку? - А зачем камень издает звук, когда его бt,ют молотом? - Он не может иначе. -А почему эти господа думают, что люди могут страдать целые поколения, без слов, жалобы, негодования, проклятия, протеста? Если не для других нужна жалоба, то для самих жалующихся. Высказанная скорбь утоляет боль. «Ihm,- говорит Гёте,- gab ein Gott Zli sagen was er leidet» 1 . - А нам что за дело? - Может, вам и нет, так другим, может, есть; но нельзя терять из виду, что каждое поколение живет тоже и для себя. С точки зрения истории оно переход, но в отношении к себе оно цель и не может, не должно безропотно выносить на него падающие невзгоды - особенно не имея даже того утешения, которое имел Израиль, ожидавший мессию, и вовсе не зная, что от семени Онегиных и Рудиных родится Базаров. В сущности, наших юношей приводит в ярость то, что в нашем поколении выражалась наша потребность дея1 о:Боr позволил ему выразить ero страдания• (нем.). 388
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==