будь негодующую крайность, как Чаадаев,- сделался бы католиком, ненавистником славян или славянофилом,- но не оставил бы ни в каком случае своей пропаганды, которой не оставлял ни в гостиной Фамусова, ни в его сенях, и не успокоился бы на мысли, что «его час не настал». У него была та беспокойная неугомонность, которая не может выносить диссонанса с окружающим и должна или сломить его, или сломиться. Это - то брожение, в силу которого невозможен застой в истории и невозможна плесень на текущей, но замедленной волне ее. Чацкий, если б пережил первое поколение, шедшее за 14 декабрем в страхе и трепете, сплюснутое террором, выросшее пониженное, задавленное,- через них протянул бы горячую руку нам. С нами Чацкий возвращался на свою почву. Эти rimes croisees 1 через поколения - не редкость, даже в зоологии. И я глубоко убежден, что мы с детьми Базарова встретимся симпатично, и они с нами «без озлобления и насмешки». Чацкий не мог бы жить, сложа руки, ни в капризной брюзгливости, ни в надменном самообоrотворении; он не был настолько стар, чтоб находить удовольствие в ворчливом будировании, и не был так молод, чтоб наслаждаться отроческими самоудовлетворениями. В этом характере беспокойного фермента, бродящих дрожжей - вся сущность его. Но именно эта-то сторона и не нравится Базарову, она-то его и озлобляет в его ropдoc\f стоицизме. «Молчите в своем углу, коли сил нет что-нибудь делать, а то и без вашего хныканья тошно,- говорит он,- побиты, ну и сидите побитые ... Что вам, есть, что ли, нечего, что плачете, это все барские затею> и т. д. Писарев должен был так говорить за Базарова, этого требовала ето роль. Не играть роли. пока она нравится, трудно. Снимите с Базарова его мундир, заставьте его забыть жаргон, на котором он говорит, дайте ему волю просто, без фразы (ему, который так ненавидит фразерство!) сказать одно слово, дайте ему на минуту забыть свою ежевую обязан1 перекрестные рифмы (франц.). 387
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==