Сначала боль, утрата близких надежд, оскорбления были слишком живы, унижения слишком раздража 1и. Много энергических, благородных натур сломились, зачахли физически или нравственно. Печерин искал спасения в католицизме, Полежаев - в разгуле и оргии. Вопрос о выходе из этого ада, из этого чистилища становился таким мучительным вопросом для мыслящего человека, что, не находя разрешения, одни, как мы сейчас сказали, бросились в бегство, потерялись, другие отрицали возможность выхода - 1<ак Чаадаев. Отрава раздумья шла глубже и глубже, скептицизм и ирония были литературными признаками внутреннего пожирающего огня. Байронизм Пушкина и Лермонтова не бы., просто подражанием, он был так же своевременен и национален. петровсI<ой Руси, I<ак потрясающий смех Гоголя. · Слой, в котором совершалась эта работа, не был доступен правительству; так глубоко не режет кнут. Николай был человек совершенно необразованный и скверно окруженный; тайная полиция его, составленная 11з шулеров, битых офицеров. воришеI<, пойманных на краже казенных денег, мелко плавала. Они боялись дерзкого слова, бархатного берета а la Karl Saпd*, сигары на улице; они искали классичесJ<их конспираторов с кинжалами, плащами и присягами, которые страшно произнести при нервных женщинах. Открытую, огромную конспирацию, проникавшую в душу без присяги и ходившую по- улицам без калабрской шляпы*, они не могли уловить; их пальцы бы,1и сл1-1шком грубы. В этой конспирации участвовало все, не только не сговариваясь, но и не подозревая того,- так налпваются в одно и то же время, под влиянием одной и той же атмосферы, независимые друг от друга почки, составляющие общий характер весны. Кто не были ее агентами? Студент, знавший на память стихи Рылеева, Полежаева и ехавший н.а кондицию в помещичий дом, лекарь, отправлявшийся на службу в дальний край 1, 1 В 1835, во время моей ссылки в Вятскую губернию, я наше.'! в уездном городе Сарапуле прекрасно составле11ную библиотеку, в которой получались все новые книги II журна.'lы на русском язы35
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==