несчастный!» Он сразу заi\lолчал. «Ты смегшь показыв&ться здесь! Граждане, я его знаю, это - шпион, которому платят сторонники павшего тирана». Че.,1овек устремJiяется ко мне, хочет говорить, но толпа бросается на него, тащит его - и вот такны-то с1юссбш1 ;ш:с удалось восстановить порядок. - И это действительно был шпион? - спросил я с гиперборейс1<ой наивностью~'. - Поче;\1 я знаю? Я первый раз видел этого l\Юлодца; мне нужно бы.10 от него отделаться. - Но ведь народ !\ЮГ бы повесить его на перво:-.1 фонаре. - Тем хуже бьшо бы для него. Во время такой передряги не заглядывают так дале1<О)>. И он взял по1-нош1<у табаку ... И вот, Катков был в одной 11з таких передряг; он решил выдать своих противников за поджигателей. Людей преследовали, ссылали в Сибирь; это грустно, но нельзя заглядывать так далеко ... Не знаю только, нюхает ли Катков табак. В то время, как нас заставляли задыхаться, раздувая уголья, другой пож:ар, гораздо более сильный, вспыхнул в Польше. А, наконец-то добралнсь, скажут, улыбаясь, наш11 противники. Да, добрались. Мы писали в защиту Польши и будем писать. Несчастие не есть для нас достаточный повод, чтобы покинуть того, кого мы защищали. Каждый день, каждое событие, каждая русская газета оправдывают занятую нами позицию. Неумолимая система, требующая, чтобы приканчивали жертву, добивали раненого, вырывали у него все, вплоть до языка, отвратительна нам, как и позорная роль, которую разыгрывают газеты, издаваемые подкуп• ленными мошенникаыи или бескорыстными маниаками, шпионами по положению или грека1,1и по религии*. За границей слишком 11~ало знают эту бесстыдную печать, которая ежедневно доносит о детях, говорящих по-польски, о молодых девуш1<ах, не танцующих с русскими офицерами, - печать, которая доносит о слезах женщин, о печали мужчин.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==