псе яснее видеть, что мне нечего делать в той среде потерпевших кораблекрушение, ~<уда судьба меня забросила. Незнание социальных вопросов, формальная ортодоксия жрецов революции, их неподвижные, отсталые пдеи, их утопии, более страшные, чем наглость консерваторов, - весь этот мир, который бродил и разлагался n:)l(pyr, заставил меня еще раз подумать о Прудоне. Я предложил ему приехать в Англию и основать там сообща большой социалистический журнал. Он одобрил ыой проект, но, боясь, как все настоящие французы,. перемены места, не захотел покинуть Париж. Через несколько месяцев он был принужден бежать n Бельгию*, а я обреJ1, наконец, свой якорь спа,сения. Ничего нового: моей навязчивой идеей, мыслью, которая nлад~ла моей юностью, :молодостью, всей моей жизнью была русская пропа,ганда. Я основал в Лондоне Вольную типографию и с осени 1853 г. печатал~, и печатал без малейшего успеха. Карты переменились со смертью Николая, великой жертвы Севастополя*. Rce, что стремилось к свободе, все, что спешило выйти па свет и покончить с насильственной немотой, повернулось 1< лондонской mчати. Ее успех был колоссален. В 1856 г. Огарев покинул Россию и приехал*, чтобы разделить мои труды. Он предложиJI издавать «КоJiокол» наряду с «Полярной звездой». С этого времени я 111огу говорить от имени вас обопх. Сначала выслушаем признание сотрудника Каткова: «Многие, вероятно, помнят, ка1<ое увлечение и I<акой шперес возбуждали тогда (1857-1853 г.) русские издания, появлявшиеся за границей. Их читали люди самого различного сбщественноrо положения, старики и молодежь, ученые и невежды. Одни искаJiи в них окончательных выводов европейской мудрости и объяснения темных вопросов русской жизни; другие, преимущественно молодежь, видели в этих произведениях осуществление служения свободному слову, любовь I< угнетенному ближнему, борьбу с несправедливостью и произволом; были и такие, которым приятно было увидеть в печати острые и колкие замечания по адресу их соперников; юо
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==