ЗА nofiпy .'ш мы~ «IIемец и француз знают, что каждый из них жаждет мира; могут ли соседи русских сказать о них то же самое?» - спрашивает г. Густав Фоrт в одном из листов «F.tats-Unis de 1' ЕL1Горе»1 и продолжает: «Судя по Гакстгаузену, мы вправе ожидать, что первое употребление, которое русские сделали бы из своей свободы,- если отнять у них царя,- было бы - снова посадить его на трон и облечь прежне1u1 неограниченной властью»*. Откровенно говоря, все это не совсем для нас ясно. На какой именно вопрос должны дать ответ соседи России? На вопрос ли о хроническом зле царизма, или на вопрос о воинственных наклонностях русского народа? Затрудняясь в выборе, постараемся ответить на оба вопроса, стоящие перед нашими соседями. Вестфальский барон был ультрамонтаном и ультрамонархистом*; покойного прусского короля он находил слишком либеральным* и был растроган. самодержавием Николая. Понятно, в какую сторону должен был в данном случае склониться этот ум, способный к суждениям столь верным, столь замечательным, когда речь шла о земле и общине. Однако он сказал это не как пророк, а как человек, прибегнувший к исторической индукции. Летописи Запада не давали ему других примеров. Здесьбездарный, вероломный Стюарт, изменивший своему 1 «Соединенные Штаты Европы» (франц.). 358
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==