«'Гы побеждаешь, Галилеянин!»*, за которое нас столько порицали с обеих сторон. Скажем мимоходом, что наше простое отношение к правительству не хотели понять ни доктринеры верноподданничества, ни пуритане демагогии. Оппозиционный характер нашей пропаганды, так точно, как и обличительный, составляли для нас одну из практических необходимостей, а не цель, не основу; твердые в нашей вере, мы не боялись никакого мерщенья и, легко меняя оружия, продолжали ту же битву. Сбиться с дороги было для нас невозможно. Не смешно ли человеку второй половины Х I Х столетпя, вынесшему на своих плечах, стоптавшему своими ногами столько правительственных форм, одних бояться, перед другими идолопоклонствовать? Форма, как ее разумеют на языке военных при1<азов -«мундир», п оп поневоле прилаживается к живому содержанию ... а не прилаживается, так внутри слабо и пусто. Поправляйте живое тело - мундир непременно лопнет, если узок. И будьте уверены, что нет ни очень хороших, ни безусловно с1<Верных мундиров. Для нас мещанская 1<амера народных представите.пей, не представляющая народа, так же противна, как правительствующий сенат, ничем не правящий . .Мысль о перевороте без кровавых средств нам дорога, все, что было говорено противоположного об нас, такое же вранье, как то, что мы уверяли поляков, что Россия была готова к восстанию в 1862. В ней, впрочем, не было ничего фантастического; в русской жизни нет тех непримиримых, упорных, взаимно уничтожающих сил, которые вели западную жизнь от одного кровавого конфликта к другому. Если такая непримиримость существовала, то это между крестьянином и помещиком, но она-то первая и разрешилась мирно, и разрешилась бы вовсе без крови, если б трусливое правительство и враждебные крестьянскому делу исполнители его - не натянули ее без нужды. Наше императорство и наше барство без корней и знают это. Они приготовлялись соборо~заться маслом в 1862 году - и ожили только, когда им на выручку явились петербургский пожар, катковское клеветниче300
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==