1П L 'ordre regne а Varsoviel Sebastiani ( 1831). Со смертью Николая язы1ш развязались. Накопившиеся, подавленные, затаенные п желчные мысли выступали на свет и рассказываJiи о своих грезах, каждая на свой лад. В тогдашней России было что-то праздничное, утреннее, весеннее и совершенно хаотическое. Удивительная смесь разных возрастов человечества, разных направленнй, воззрений - давно исчерпанных и едва початых, явились на сцене. Это был оперный бал, в которо:,,1 ярко :\1слышул11 всевоз:-.южные костюмы - от либеральных фраков с воротникоы на затылке времен первой реставрацни до деi\юкратических бород и причесок. Немецкий доктрннарнзм рабства и абсолютизма, забытые общие места политической экономии шлн рядом с православш,1111 социалнзi\ю:-.1 сJiавянофн.1ов и с западными социалы1ы111и учен11я11н1 «от мира сего». И все-то это отражалось нс только в общественном мнении, не только в полурас1<ованной литературе, 110 в самоы правительстве. Многr1е ждал11, что оно погнется в легко конституционном смысле; прав1пе.1ьство устояло, хотя и само чувствовало, что остаться попрежнему военно-судной и.мперией было невозможно. В сущности, одно дело и было для него воз:--южно - де.10"'1 этим оно наносило себе японский удар, rзоображая им обновиться. Вся проснувшанся Россия искренно жаждала независимого слова, с,1ова не потертого ценсурным ошейником, и не было ни одного вольного станка в ответ этой потр~бност~r - кроме лондонского. Мы оставили Запад в стороне и обратилн все силы на то родное дело, к которому стремились с детства через всю жнзнь. «Полярная звезда» и «Колокол» являются в самый разгар переезда н перестановки ыебели, в то возбужденное время неустоявшегося брожения, в которое каждое слово могло сделаться зачатием и точкой отправления. Что же мы, обрушившие на себя ответственность первой свободной русской речи, сказали? С чем явились перед едва протиравшнм себе глаза исполином? 298
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==