Большое счастье, что наше право на землю так поздно приходит к сознанию. Оно прежде не выдержало бы одностороннего напора западных воззрений. Теперь они сами являются в раздумье, с сомнением в груди. Социализм дал нам огромное подспорье. Середь ночн, следовавшей за 14 декабрем, за польскиl\1 восстанием 1831 r., середь поразительной легости, с которой николаевский гнет придавил все ростки, первые, за~<ричавшие «зе.мля», были московские славянофилы, хоть и они левой ногой стали на действительную почву, но все же первые. Они поняли нашу экономичес1ш-социальную особность в наделе землей, в переделе земли, в сельской общине и общинном землевладении; но, понявши одну сторону вопроса, они опустили другую - волю, к которой рвалась Jrичность, закабаленная селом, царем, церковью. Поклонники старины назло петровским порядкам, истые националисты, предна;,1еренньLЕ православные, они с неблагодарностью забыли, что им дала единоспасающая цивилизация Запада, при свете которой - они нашли свой клад в земле и разглядели его. Европа, плывшая тогда на всех парусах буржуазного либерализма, не имела понятия о том, как живет в стороне немой мир России; сами образованные русские 1\1ешали ей видеть что-нибудь другое, кроме плохих ~<опий с ее собственных картин. Первый пионер, пошедший на открытие России, был Гакстгаузен. Случайно попавши на следы славянского общинного устройства где-то на берегах Ельбы, вестфальский барон поехал в Россию и, по счастью, адресовался к Хомякову, I(. Аксакову, Киреевским и др. Гакстгаузен был действительно один из первых, повестивших западному миру о русской сельской коммуне и ее глубоко аутономических и социальных началах - 11 когда? Накануне Февральской революции, то есть на~<ануне первого широкого, но неудачного опыта ввести социальные начала в государственный строй. Европе было недосуг - за своим печальным fiasco она не заметила книгу Гакстгаузена. Россия оставалась для них тем же непонятным государством, с самовластным императором во 296
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==