продолжают исподволь применяться I< среде, оставляя в наследство измененные или улучшенные органы. Человек отличается от животных историей; характер ее в противуположность животному развит11ю состоит в преемственности больше или меньше сознательных усилий для устройства своего быта - в наследственной, родовой усовершимости инстинкта, пониманья, разума, при помощи памяти. Ясно, что стадная жизнь составляет такое же необходимое условие исторического развития, ка!( и самые лица. Начало истории - непокорность лица поглощающеi'1 его семье, стреl\lление стать на свои ноги - и невозможность на них удержаться. Племенным безразличием замыкается животный мир. Мир человеческий в библии 11ач1шается грехопадение,1t и убийстволt, разрушающю,r семейную связь, то есть постановлением своей вол11 выше заповеди и выше первого условия сожития. Своеволье и закон, лицо и общество и их нескончаелzая борьба с бесчисленными усложнениями II вар11ацияr.ш составляют всю эпопею, всю драму истории. Лицо, которое только и может разу.1ttно освободиться в обществе, бунтует против него. Общество, не существующее без лиц, усмиряет бунтующую личность. Лицо ставит себя целью. Общество - себя. Этого рода антино"ши (нам часто пр11ходилось говорить об них) составляют полюсы всего живого, он11 неразрешимы, потому что, собственно, их разрешение - безразличие смерти, равновесие покоя - а жизнь только движение. Полной победой лица или общества - история око!-fчилась бы хищным11 людьми или мирно пасущимся стадом ... Руссо, говорящий, что человек родился быть свободным, и Гёте, говорящий, что человек не может быть свободным, - оба правы, и оба неправы. Личность не могла оторваться от общества, общество не могло закабалить лица, но притязания свои они подняли в высшую сферу - в сферу права. Оно разработалось всей новой историей, всем европейским развитием: до юридической самосохранности - в Англии, 110 прав человека - в 1789, 293
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==