дей и, если ей необходимо морить, уморила бы Муравьева, его литературных адъютантов, квартальных журналистов* 11 других соглядатаев и доносчююв. Далее наши скромные желания не идут. Да и большего эта во1ша дать не может. В ней слишком много неклеющеrося дерется за одно, и слишком ясно видна чья-то передергивающая рука в должности руки провидения. Нам особенно противны журналисты и писатели, зовущне войну, толкающие в нее народы. Повели бы мы всех этих кабинетных любителей баталий, военных столкновений, атак и отступлений - на поле сражения, пожалуй, после бIIтвы, чтоб они ознакомнлись с чудовищем, которому кадят чернилами. Дант бледнеет в своей хирургической поэзии, в своих описаниях божественного бесчеловечья перед очерками Эркмана и Шатриена* ,перед толстовсю1~ш иллюстрированными реляциями 1805*. Полно смотреть свысока на одни инспекторские смотры, на одну парадную форму! что вы за генерал-аншефы? ступайте в перевязную, в лазарет, в избу, лишенную отца, в мансарду, лишенную хлеба ... . . . И эта старая, бедная Европа опять увидит не на театре, а на самом деле шиллеровский «\,Valensteinslager»1* ... А впрочем, почему же и не увидать? .. Чего же недостает для постановки? Все мертвое цело - и германский император, и протестантский король, и капуцин с своей ломаной проповедью. и пастор с своей скучной предикой, 11 даже та rейневская меркитантка, верно, найдется. которая так удивительно начинает свою песню: Uщl die Husaren lieb ich sehr, Icl1 liebe sehr dieselben; Ich liebe Sie оlше Unterschied Die Вlauen und die Gelben, Und die Musketiere liebe ich sel1r, lcl1 liebe die Musketicre ... 2* ... Вы хотели всё сохранпть, и старое, и новое, вы хо• тели быть разом дедом и отцом, отцом и сыном, пиэтизмом и наукой, попом и мыслителеы, вы хотели свободу и 1 «Лагерь Валленштейна» (не,11.). 2 Люблю я очень и гусар, Я их очень люблю; Люблю их всех без различия, Голубых и желтых, И ~1ушкетеров я очень люблю, Люблю я мушкетеров ... (11ел1.) 271
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==