тайно напечатанных прокламаций и шиллеровских prof essioпs de foi ... Без сомнения, но имела ли она силу литься за дело, - мученичество не во-время всегда остается великим примером, ,ю не есть дело. В этом-то состоял главный вопрос. Не знаем, как его решали те и другие, мы сомневались в положительном решении его. Сколько мы ни смотре.пи и ни разrлядывал11, мъr не видели в России 1862 года ни одного элемента достаточно крепкого и зрелого, ни одного вопроса достаточно разработанного и общего, чтоб во имя его могла собраться мощь, и мощь достаточная, чтоб бросить перчатку правительству - с уверенностью, что ее поддержат в борьб~. Разве мог удасться какой-нибудь :1ейб-rвардейский переворот? Такие перевороты делают и холера, и тиф, и воспаление с Мандтом*. Ни одна задача из возбужденных задач не была ни так разработана, ни так обща, ни так ясна, чтоб сделаться хоругвью. Чисто политический вопрос не занимал. Вопрос крестьянский с поземельным наделом и общиной не совпадал с экзотическим социализмом литературы, дворянский либерализм шел вразрез тому и другому. Правительство, неуловимо шаткое от отсутствия всякой опреде,1енности, было сильно этой шаткостью и вся1<ими отрпцательными силами - сильно ож11данием народа, нескончаемостыо крестьянского вопроса, боязнью дворянства, упованиями литературы ... Тут не могло быть ни прочности, ни взрыва. Элементы росли, и казенное платье поролось по швам. С пожара в Петербурге начиная, правительство было готово разить - и, глядя кругом, оно, как библейская Гофолия, находило одного врага - отрока, отроков, не боящихся говорить слова истины. Оно набросилось на молодое поколение и непременно срезалось бы, если б ему на помощь не явился его злейший, его законнейший и стародавний враг - Польское восстание. Польское восстание, опирающееся на Европу, разом остановило брожение и рост стихий, разъедавших обветшалый организм русского императорского государстваи дало правитеJ1ьству точку опоры и оправдание. 255
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==