nершенно разным возрастам и воззрениям,- а оставаясь при их протиnуречии, нечего и думать о разрешении антиномий и прежде существовавших, но теперь пришедших к сознанию, вроде безусловного права собственности и неотрицаемого права на жизнь, правомерной праздности и безвыходного труда ... Западная жизнь, чрезвычайно способная ко всем разв11п1ю1 11 у.1учше11иям, не касающи:--1ся первого плана ее общественного устройства, оказывается упорно консервативноii, как де.10 доходит до лини11 фундамента. Феодально-мушщнпа.1ьное устроi'1ство его стоит твердо и втесняет себя уж не как разумный 11.1и оправданный факт, а как существующий и привычный. За городовым валом свои!\1 он не боится сельс1<ой нищеты и полевого невежества окружающих его. Против оторванных от земли, против но:-.1адов цивилизации, сра>кающихся с голодной С!\1ертью, он защищен - армией, судом, полицией. Внизу - готиз;-.1, I<атолицизм, пиетизм 11 детское состояние мозга. На вершинах - отвлеченная r,1ысль, чистая матеыатика революции, стремящаяся примир11ть безумие существующего с разумом водворяемого компромиссом между rотиз;-.юм и социализмом. Этот half and half 1 и есть ,нещанское государство. Когда я спорил в Москве с славянофилами (между 1842-1846 годами), мои воззрения в основах были теже. Но тогда я не знал Запада, то есть з11а.1 его 1шижно, теоретически, и еще больше я люби.1 его всею ненавистью к николаевскому самовластью и петербургским порядкам. Видя, как Франция смело ставит социальный вопрос, я предполагал, что она хоть отчасти разрешит его, и оттого был, как тогда называли, западнuко,~t. Париж в один год отрезвил меня,- зато этот год был 1848. Во имя тех же начал, во имя которых я спорил с славянофилами за Запад, я стал спорить с ним самим. Обличая революцию, я вовсе не был обязан переходить на сторону ее врагов,- падение Февральской республики не могло меня отбросить ни в католицизi\1, ни n консерватизм, оно меня снова привело домой. 1 пополам (ан.гл.). 223
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==