1111й, но она заi\!ечательна многообразием уснлш\ вооду шевлением, множеством затронутых вопросов. Не следует, ~<роме того, забывать, что эта эпоха оставила нам одну страшную книгу, своего рода carmen horrendum 1 , которая всегда будет 1<расоваться над выходом из мрачного царствования I Iи1<олая, как надпись Данте над входом в ад: это - «Мертвый доы» Достоевского, страшное повествование, автор которого, вероятно, и сам не подозревал, что, рисуя своей закованной рукой образы сотоварищейJ<аторжников, он создал из описания нравов одной сибирской тюрьмы фрески в духе Бонаротти. Наряду с этой 1шигой ужасов l\lЫ должны поставить драму Островского «Гроза». В этой драме автор проник в глубочайшие тайникн неевропеизированной русской жизни и бросил внезапно луч света в неведомую дотоле душу русской женщины, этой l\ЮлчаJ1ьн1щы, которая задыхается в тисках неумолимой и полудикой жизни патр11архальной сеl\1ы1. Островс1шй уже раньше избирал предr.1етом своих произведений социальный слой, лежащий ннже образованного· общества, и выводнл на сцену потрясающие своей правдивостыо образы. Глядя на героев, которых он выJ1овил в стоячих и разлагающихся водах купечес1<оii жизни, на всех этих спившихся отцов семейства, на этнх воров, осеняющих себя крестным знамениеы, на этих негодяев и плутов, тиранов 11 холопов, думаешь, что нахо,::щшься за пределами человеческой жизни, среди медведей и кабанов. И, однако, 1,ак н11зко ни пал этот мир, что-то говорит на~.1, что для него есть еще спасенье, что оно таится в глубине его души, и это что-то, это ·igпotum 2 чувствуется в «Грозе». Тут подразуi\!евается оправдание; голос с неба не возвещает, 1,ак в «Фаусте» Гёте, отпущения грехов, но все же и печать, и читатели были потрясены. Страннее совпадение: поэт возвестил это отпущение накануне дня, когда оно должно было понадобиться самой России; его драма была заключительной. И после призыва к прощению дикой жизни воцарилось бесстыдство цивилизованного патриотизма. 1 песнь, шшодr.щую ужас (лат.). 1 нснзвеспюе (лат.). 207
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==