ращающейся проповеди истребительной политики и рабской философии повиновения. Зло, причиненное «Московскими ведомостями», огромно. Раньше правительство еще соблюдало известную осторожность, общество - тоже. Правительство, в виде опыта, производило жестокие экзекуции, отдельные конфискации. Оно принимало зверские меры, например, преследовало тех, кто пел гимны, сажало в тюрьму женщин, носивших траур. Затем оно приостанавливалось, выслеживая, какое впечатление производит все это на русскую публику. С другой стороны, в обществе назревали дикие поползновения, но сознаться в них люд11 еще не осмеливались. За отсутствием нравственности подобная стыдливость весьма почтенна. И вот среди этих-то сомнений, этих колебаний серьезная газета с уже сложившейся репутацией, прикрываясь престижем университета и 1<онституционным11 убеждениями, самым вызывающ11м, самым наглым образом, какой только можно себе представить, выступает в зашиту гнуснейших мероприятий, совершенно бесполезных экзекуций ... Дурные страсти общества тотчас подняли голову, а правительство удвоило энергию; оно могло это сделать, получив поддержку не только «Московских ведомостей», но также и других злополучных органов печати; в том числе и «Северно~", пчелы», которой мешала спокойно спать мучительная зависть и которая старалась превзойти «Московские ведоыости» преданностью полиции и ненавистью 1< Польше. Противодействие «Ведомостям» было невозможно; приходилось ограничиваться мелкими нападками и карикатурами, не затрагивавшими существа вопроса. Страшная сила «Московских ведомостей»,- сила, которая не только удерживала редакторов, но устрашала и самих цензоров, заключалась в доносе. Журнал «Время» умеренный, но честный и исполненный великодушных симпатий, редактируемый выдающимся писателем Достоевским, мучеником, толыю что возвратившимся с каторжных работ, напечатал по поводу Польши несколько гумалных слов, которые, весьма вероятно, прошли бы незаме•1енными, но «Москов195
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==