Всякий крик негодования, поднимавшийся против таких небывалых у нас до тех пор приемоn, был для редакции лишь вехой на ее пути; непоколебимая наглость ее возражений ясно показывала, что цензуры не сущест• вовало для нее и что во всех этих случаях она рассчитывала на верную защиту и прочную опору. Если сказать о «Московских ведомостях», что они были монархическим и абсолютистским «Pere Duchen'oм», это дает о них некоторое понятие; впрочем, очень слабое. Во всех заблуждениях революционных листков чувствуются в основе горячее убеждение, пылкая страсть, фанатическая .r1юбовь. Гнев московского «Pere Duchen'a» был неизменно холодным, а отказ его от англомании - слишком слабо мотивированным. Сначала публика буквально была поражена и не могла прийти в себя от изумления, в которое ее повергло чтение «Московских ведомостей». Никогда, ни в какую злосчастную эпоху не слу1Jалось ничего подобного. Николай в последние годы своего царствования достиг того, что заставил замолчать всю Россию, но он не мог заставить ее говорить так, как ему хотелось. Тогда уничтожали книги и авторов, но не превращали литературу в отделение тайной полиции. Впрочем, Николай и не интересовался этим. Похвалы раздражали его: он считал себя выше одобрения людей. Его мало заботило, довольны или недовольны его приказами, лишь бы приказы эти исполняJ1ись, и никто не смел выражать свое неудовольствие. Идеалом порядка было для него пассивное повиновение казармы. Если опасность для тех, кто говорил, была велика, то по крайней мере можно было безнаказанно молчать; никто не говорил во всеуслышание: этот человек .молчит не потому, что ему нечего сказать, но потому, что он таит что-то про себя; или-этот ~1еловек печален; не потому ли, что он жалеет поляков? Лишь в царствование Александра I I правящие круги занялись фабрикацией собственной популярности и :штературы, бдящей и идолопоклонствующей. С тех пор литераторы выслеживают гораздо тщательнее, чем жандармы, и нравственный уровень понизился благодаря неnрек194
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==