Петербург остался доволен 1\\осквою. Министр поблагодарил профессоров за усердие, а цензуре дан бы.1 приказ не допускать нападок на новый катехизис пассивного повиновения. В Москве-то именно и задума.r111 воздвигнуть главный оплот реакционного патриотизма. Там же нашелся человек, который составнл себе quаsi-либеральную репутацию, редактируя журнал n эпоху, последовавшую за смертью Николая, то есть в эпоху первого пробуждения русской реч11. Катков, проповедовавший с немецким доктринерствоы превосходство английских учреждений и уважение к законности, помещавший в своем журнале статьи, пере,J,еланныс из статей «\Vestminster Review», которые принимал11 за его собственные, считался умеренным либералоl\,1*, поклонником английского законодательства и в то же время почтительным у11еником Гер.,1ании и всего немецкого. От редактирования журнала он перешел к редактированию газеты «Московские ведомост11», органа полуоф11циального, издававшегося под покровительство:-.1 университета. Там он продолжал играть ту же роль: говорил постоянно с глубоким презрением о русскоы обществе, учил по книге Гнейста* своих читателе11 восхищению перед Англией и поносил по всякому поводу петербургскую молодежь. Роль водевильного дядюшки в литературе показалась, наконец, кой-кому сыешной, 11 это подало повод к полем11ке, в которой редактор «Московских ведомостей» показал, на что он способен. На язвительные насмешки он отвечал обвинениями, на шутки - инсинуацпями; мало-помалу он дошел до того, что стал громко - и не раз - доказывать моральное соучастие молодых людей, напечатавших проклаыацию, в поджогах. Он был замечен. С этого момента англомания «Ведо:1.юстей» начинает тускнеть: газета перестает любить законность и уважать права личности и предпринимает ожесточенный крестовый поход против Польши. Она оправдывает одну за другой ужасные меры русских властей, смело объявляет изменниками всех тех, кто не разделяет ее точки зрения, и даже прямо указывает пальцем на равнодушных и подозрительных. 193
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==