угнетение, невероятное лихоимство, свойственные тяжелому, бесчестному и придирчивому режиму бюрократии - немещюй и в то же время аз11атской, патриархальной и военной. Так как правительство участвовало в общем хоре и только и говорило, что о злоупотреблениях, которые необходимо искоренить, о духе века, о потребностях новой, прогрессивной эпохи, то либерализм стал модой, даже средством обратить на себя внимание. Генералы, ничего так не боявшиеся, как слова «свобода», не имевшие понятия о слове «равенство» и налагавшие, после I<аждого смотра, телесные наI<азания на солдат, начинали замечать, что, в сущности, они были либералами, 1<0нечно любящими порядоI<, но все же большими либералами. Каждый новый столоначальник, вступая в отправление своих обязанностей, не мог обойтись в то время без провозглашения «своих прогрессивных принципов» и напоминания о том, что для России наступила эра реформ и улучшений. В одном из университетов попечитель дошел до того, что стал упрекать профессора за недостаточно либеральную речь, произнесенную на официальном торжестве. У чиновников ни один обед не обходился без прогрессивных тостов и речей. Головнин, ныне министр народного просвещения, был того мнения, что для награждения чиновников за их независимый образ мыслей необходимо установить новый знак отличия ad hocl1 Чем больше распространялся либерализм, тем больше он терял в глубине, силе, серьезности. Мрачно настроенное меньшинство, создавшее своим молчанием оппозицию в царствование Николая, было крепкого закала. Слабые люди отходили тогда в сторону, так как игра была СJiишком опасна, а для тех, 1по оставался, двухтрех CJIOB было достаточно, чтобы узнать друг друга. Многоречивость была им не нужна. Они много ненавидели, а ненависть - сила. При Александре II сила эта была притуплена словами. Правительство позволяло говорить; но можно было, однако, предвидеть, что настанет конец этой терпимости. Что же касается народа, 1 специально за это (лат.). 179
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==