было бы бесполезно. Таково вдохновение, почерпнутое в петербургской атмосфере. В самый год смерти Лермонтова появились «Мертвые души» Гоrоля *. Наряду с философски!\rи размышлениями Чаадаева и поэт11чесю1м раздуыье:-1 Лермонтова произведение Гоголя представляет практическиii курс изучения России. Это-ряд патологических очерков, взятых с натуры и написанных с огромным и совершенно самобытным талантом. Гоголь взялся тут не за пrавительство, не за высшее общество; он расширяет рамкн, понижает ценз и выходит за пределы столиц; объектами ero вивисекции служат: человек лесов и полей, волк, мелкий дворянчик; чернильная душа, лиса, провинциальный чиновник и их странные самки. Поэзия Гоголя, его скорбный смех - это не только обвинительный акт против подобного нелепого существования, но и 1\Iучительный крик человека, стремящегося спастись прежде, чеl\1 его заживо похоронят !} этом мире безуl\щев. Чтобы ттодобный крнк мог вырваться из груди, надобно, чтоб в нei'i оставалось что-то здоровое, чтобы жила в нeli великая сила возрождения. Гоголь чувствовал - и многие другие чувствовал11 вместе с ним,- что за лtерпюы,ни дуиш,11и есть души живые. Ита1<, нашлись тоди, которые пос.1с надгробного слова Чаадаева поднялн голову и протестовали против выданного им свидетельства о смерти. «Наша история. говорили он11,- едва начннается. К несчастью, мы сбились с дороги; нужно возвратиться назад и выйт11 нз тупика, куда втолкнула нас своей надменноii и грубо1v1 рукой цивилизующая империя». Смельчаки, отважившиеся отрицать цивилизующий режим немецкой империи в России, впали в крайние преувеличения, как это всегда бывает в подобных с.~~учаях; перепутали настоящий Запад с петербургским Западом и обратились к ис1<усственному строю московского государства с его узкими формами. Это была реакция, чудачество, нечто вроде романтизма в Германи11 или прерафаэлизма в Англии*. Нетерпимость этих людеii мешала России в течение многих лет признать великую, 1111стинктивно угаданную истину, которою они, бесспор110, обладали. 174
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==