бы увидеть, пе Jiучше JJII она жизни. Оп все начинал, но 1111чеrо не доводил до 1<01ща; он тем больше размышлял, чем меньше делал; в двадцать лет он старик, а к старости он .молодеет благодаря любвн. Как и все мы, в те времена он nостоянно ждал чего-то, ибо человек пе так безумен, чтобы верить в длительность nоложения, существовавшего тогда в России ... Ничто не пришло, а жизнь ушла. Образ Онегина был настолько 11ацнонален, что оп встречался во всех романах и поэмах, которые получают какое-либо признание в России, и не потому, что хотели копировать его, а потому, что его постоянно находили возле себя или в себе са1\ЮМ» 1 . Чацкий - это Онегин-резонер, старший его брат. «Герой нашего времени» Лермонтова - его младший брат. Онегин появляется даже во второстепенных сочинениях; утрированно ли он изображен, или неполно - его всегда легко узнать. Если это не он car,1, то по крайней мере его двойник. МоJюдой путешественник в «Тарантасе» гр. Соллоrуба - ограниченный и дурно воспитанный Онегин. Дело в том, что все мы в большей или меньшей степени были Онегиными, если только не предпочитали быть чиновника,ни или по.ме~цикалtи. «Цивилизация нас губит, сбивает с пути,- писал я тогда,- именно 011а делает нас, бездельных, бесполезных, капризных, в тягость другим и самим себе, заставляет переходить от чудачеств к разгулу, без сожаления растрачивать наше состояние, наше сердце,нашу юность в поисках занятий, ощущений, развлечений. Мы занимаемся всем: музыкой, философией, любовью, военным искусством, мистицизмоl\1, чтобы только рассеяться, чтобы забыть об угнетающей нас огромной пустоте. Цивилизация и рабство - даже без всякого лоскутка бумаги между ними, который помешал бы раздробить нас физически или духовно меж этими двумя насильственно сближенными крайностями! Нам дают широкое образование, нам прививают желания, стремления, страдания современного мира, 1 «О развитии революционных нде~", в Росс1111» Искандера (А. ГерЦ('НЭ), 2-с издшше, Лондон, 1854. (При,11. Л. И. Гер11ена.) 170
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==