Ка)( только сознание пр0Gуд11лось, челове1< с отвращением увидел 01<ружавшую его гнусную жизнь: никакой независнмости, никакой 11ичноii безопасности, никакой органической связи с народом. Само существование было .нишь cnoero рода казенной службой. )Каловаться, протестовать - невозможно! Радищев попробовал было. Он написал серьезную, печальную, исполненную скорби книгу*. Он осмелился поднять голос в защиту несчастных 1<репостных. Е1<атерина 11 сослала его в Сибирь, сказав, что он опаснее Пугачева. Насмехаться было менее опасно: крик ярости притаился за личиной смеха, и вот нз поколения в поколение стал раздаваться зловещий и исступленный смех, который силился разорвать всякую связь с эт11м странным обществом, с этой нелепой средой; боясь, как бы их не смешали с этой средой, насмешники указывал11 на нее пальцем. Не существует, кажется, другого народа в мире, который вынес бы это, ни литературы, столь дерзновенной. Единственное исключение представляет, быть может, Англия, но при этом следует заметить, что великий смех Байрона и горькая насмешка Диккенса имеют пределы, наша же неумолимая ирония, наш страстный самоанализ ни перед чем не останавливается, все разоблачает без всякого страха, так как у него нет ничего святого, что он боялся бы профан11ровать. Система воспитания Петра 1 принесла свон плоды. Сам1-,1й большой литературный успех после комедий . Фонвизина, и при этом лет 50-60 спустя, выпал, как и следовало ожидать, на долю произведения подобного же рода. В этот промежуток не появилось ничего значительного. Русская мысль, отклонившаяся от национальных начал, смутная, нерешительная, без инициативы, подражательная, склоняясь то в сторону мартинизма, то в сторону энциклопедистов, порождала произведения слабые, бесцветные, натянутые, которые и тогда мало читались, а теперь совсем позабыты. Комедия Грибоедова1 появилась под конец царствования Александра 1 *; своим смехом она связала самую блестящую эпоху тогдашней России, эпоху надежд 1 «Горе от ума». (Прш,1. А. И. Гер11ена.) 164
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==