когда-либо, вс.,'!едствие развития крепостного права вширь II вглубь, начал уже, после отчаянных восстаний, возвращаться к своему а parte 1 . Москва превращалась в своего рода северный Китай. К счастью, сон этот не был спокойным. Смутно чувствовались угрызения совести; какое-то беспокойство, беспорядочное брожение не находивirшх себе исхода сил, обнаруживая органическое недомогание, выражалось в глубокой испорченности высших классов. И вот эта тревога, эта неудовлетворенность, скорее ощущаемая, чем ясно высказанная, нашли, наконец, своего выразителя в неистовой, нетерпеливой, приверженной 1<0 всему новому личности Петра I. Петр I действительно был прннят за спасителя, так как, пробудив внезапно людей от сна, он нещадно колотил тех, кто засыпал снова ... Это апатичное, пребывающее в летаргии общество было внезапно и насильственно втянуто в лихорадочную деятельность. Верхний слой, единственный пробужденный и вовлеченный в движение, все более и более отделялся от массы; всякие человеческие отношения между верхами и низами прекратились, и в этом-то процессе отделения и окончательного разрыва создалась русская литература, покровительствуемая правительством как одна из отраслей государственной службы. Достаточно вдуматься в это странное положение, чтобы увидеть те две тропинки, по которым эта литература только и могла двигаться. Ей оставалось выбирать лишь между безусловной приверженностью государству, быть может даже искренней, поскольку правительство представляло <цивилизацию», и иронией и сарказмом, которые только 11 могли соответствовать положению людей, очутившихся между двумя нелепыми мирами, среди беспорядочной толчеи маскарада,где кишели самые вопиющие контрасты, где никто никого не узнавал, где все было бы смешно, если бы не было столь ужасно, столь свирепо. Случилось то, чего следовало ожидать. Холодная и напыщенная поэзия дифирамбов и панегириков, подражающая латинской, немецкой и французской, не могла 1 в сторо11е (итал.). 162
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==