являть, после целого года расследовання, что ничего не раскрыто. Притом он был того м11е11ия, что для правительства полезно держать под подозрением беспокойных и неугомонных людей. Правительство, встретив такую поддержку своим реакционным стремлениям, тотчас же стало с остервенением преследовать независимую прессу. Оно приостанавливает журналы, бросает в крепость Чернышевского, самого выдающегося публициста; оно угрожает одним и подкупает других, и таким образом ему удается создать литературу порядI<а и ;vюральной управы благочиния, какой до тех пор никогда не существовало в России. С тех пор, как сама литература стала выполнять роль цензурного ведомства, она действует орудием, гораздо более опасным, чем ножницы. ВозниI<ает система инсинуаций, создается полиция газетных 1<орреспондентов. После всего этого достаточно было восстания в Польше, чтобы отбросить всяI<ую сдержанность, всякое чувство благопристойности. Вот об этом-то странном, печальном периоде мы и хотим с1<азать несколько слов. 1 Русская литература - как таковая-начинается толь1<0 с XVI I I века, то есть с реформы Петра J. Она, как новая Минерва, вышла из этой реформы, вооруженная с ног . до головы дипломами и в академичесI<ом мундире. Она не пережила наивного периода, свойственного нормальному росту. Она зарождается в сатирах князя Кантемира, зреет в комедиях Фонвизина, чтобы завершиться горьким смехом Грибоедова, неумолимой иронией Гоголя и бесстрашным, безграничным отрицанием, провозглашенным новой школой*. Единственный великий поэт и великий художник, который своей звонкой, широкой песнью, своим изящным спокойствием мог бы составить исключение. это Пушкин; но именно он нарисовал нам печальный и вполне национальный образ Онегина, лишнего человека. Правда, до насаждения чивилuзации были зародыши иной литературы; но она не имела ничего общего с лите158
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==