статок корней и балласта делает эти перес1<акивания чрезвычайно легкими для верхнего слоя. Я не хвалю и не порицаю этого, а только констатирую. Близкое прошедшее, впрочем, везде становится резко отчуждаемым, почти враждебным с настоящим; противоположности, разницы не примирены еще далью и перспективой,- не оправданы пониманьем. Мы скорее узнаем близкое и родное в шитых бархатных и гродетуровых кафтанах, в пудреных париках, в якобинском костюме и в английском фермерском фраке времен Питта и Фокса,.,, чем в талии на затылке и рукавах с буфами двадцатых годов. Тот только схватывает единство в этих превращениях, ,по сам носил суконные тунели на шее, вместо воротника, сплющенные воротни,ш в четверть шириною, а теперь носит исчезающий, едва заметны(~ воротник нынешнего покроя. Я в этом отношении был счастлиnо поставлен, потомуто мне и хочется этим воспользоваться. Жизнь моя сложилась рано, и я долго оставался молод. Воспо:v1инания мои переходят за пределы николаевского вреl\1ени; это им дает особый fond, они освещены вечерней зарей другого, торжественного дня, полного нздежд и стремлений. Я еще помню блестящий ряд молодых героев, неустрашимо, самонадеянно шедших вперед ... В их числе шли поэты и воины, таланты во всех родах, люди, увенчанные лаврами и всевозможными венками ... Я помню появление первых песен «Онегина» и первых сцен «Горе от ума» ... Я помню, как, перерывая смех Грибоедова, ударял, словно колокол на первой недели поста, серьезный стих Рылеева - п звал на бой и гибель, как зовут на пир ... И вся эта передовая фаланга, несшаяся вперед, одним декабрьским днем сорвалась в пропасть и за глухим раскатом исчезла ... В стране метелей и снегов, На берегах широкой Лены ... * Я четырнадцатилетним мальчиком плакал об них и обре1<ал себя на то, чтоб отмстить их гибель. Время светлых лиц и надежд, светлого смеха и светлых слез кончилс ::ь. Порядком понял я это после, но вnе144
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==