Вигель называет себя «посредственным», считая, что читатель это отнесет к его скромности; но именно его посредственность, его не глупость и не ум, его узкий взгляд придает достоинство его рассказам. Круг, освещенный его фонарем,- не велик, но он не подкрашивает предметы, а только, как все дурные стекла, делает около них рамки. Вигель ни на волос не выше той среды, в которой жил свою жизнь. Он исполнен всеми предрассудками того накожного и нездорового кряжа, к которому он принадлежал и у которого все заимствовал, даже немецкую любовь к русскому отечеству. Оттого он и намеренно не мог настолько исказить гуртовые факты нли настолько отойти от истины, чтоб это мешало делу. Человек лжет по образу и подобию своему. «Семейная хроника» С. Т. Акса1юва, простодушные «Записки» честного Болтина ''' и вовсе недобродушные рассказы Вигеля помогают нам сколько-нибудь узнать наше неизвестное прошедшее - не VIII сто.1етия, его знает М. П. Погодин*,- а XVIII и XIX. Прошлый век - канцелярская тайна, мы его знали по официалы-ю-газетно{1 риторике, и то чрезвычайно мало. Оттого-то нам и кажется, что Российская империя - какая-то стародавняя всегдашность, из-под векового гнета которой трудно выйти, что ее учреждения окрепли н поседели, распускаясь ветвистыми корнями в глубь глубины. А все это еще не просохло и едва построено вчерне, все грубо, кое-как наброшено и очень недавно ста.тю оседать и принимать почтенный вид правильного государственного организма. В половине XVI I I столетия империя представляет собой продолжающееся военно-гражданское занятие обширной и малонаселенной страны, мирно завоеванной какой-то петербургской лейб-компанией. Тянутся еще дворяне-сетлеры 1 расчищать леса, заводят пашни в степях, строят усадьбы, скупают рабов, сгоняют их на плантации, наполняют житницы хлебом, секут мужиков и баб, а иногда и собственных жен. Суд, земская полиция почти неизвестны, а в случае несчастья есть у них милостивцы в Петербурге. Плетутся еще чиновники на кормление 1 поселенцы (от англ. settler). 134
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==