народа. Ведь это страшно! Масса, потерявшая чувство прсюды от двойного гнета. Холопская аристократия, генералы и офицеры, играющие роль царских капканщиков,- дружrски беседуют, пьют целые дни, чтоб без малейшей опасности перехватать людей, веривших, и не без основания, в помощь России, и выдать их - их злейшему врагу ... Какое же искупление будет достаточно и народу, и правительству, и его дворне, и нашим развратникам слова? Прощайте - невозможно продолжать. 10 февраля 1864. ПИСЬМО ВТОРОЕ Отлегло немного на сердце ... я опять к вам ... ну, надевайте-ка охотничьи сапоги с высокими голенищами и пойдем месить грязь и продираться разными чапыгами родных болот и сечей. Куда идти? Да вот по дороге, страшная двухмесячная маремма «Отечественных записок», рыхлая, глинистая ... лет двенадцать тому назад и она, как некогда болота понтийские, была п.1одо11осна ... но вы знаете, что под. солнцем (а может, и над ним) ничто не прочно. С «Отечественными записками» был, между прочим, года два тому назад переломчик*; обожглись они самым неприятным образом на пожаре апракс11нского двора, явившись на пепелище оного, без всякой нужды, какимито саперами-предкатковитами и требуя небывалые казни за:нсигателям, тоже небывалым. Ошибка была очевидна; начальство, скупавшее тогда по дешевым ценам на Конной в Москве игроков, шулеров, школярей, риторей, не приняло «Отеч<ественных> записок» за свои, а честная сторона публики отшарахнулась от них (это было до патриотической моровой язвы). Сердится Андрей Александрович*, сердится Громека; «все это крайние мнения, резкие суждения, не надобно крайних мнений, не надобно резких суждений - надобно ничего не режущий, обоюдотупой меч, чтоб всякий раз, когда вы ничего не режете, каждый, не чувствуя боли, мог бы думать, что вы режете его противни!<а»*. Затем вершины <<Отечественных записок», для перемены декорации, подернулись туманом благоразумия 126
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==