на Волынского, когда он был в цепях, в фигуре этого шута и поэты, воспевающей императрикс Анну Иоанновну и ее берейтора, так и видишь патриарха современной журналистики и ур-ректора, посылающего, черт знает почему, телеграммы Бергу и Муравьеву с своего обеда*. А Волынский-то как живо и ясно представляет плантаторский либерализм от двух-трех тысяч душ, либерализм ЭI<зотический, размашистый, неопределенный и всегда готовый, как Осип, клясться*, что он не валялся на барской постели, что ему вовсе пе нужно на ней валятьсн. Из этих элементов, в разных сочетаниях и разных костю:11ах, из этой круговой поруки правительства и общества, питающих друг друга своим ядовитым молоком, и составляется тот характер беспощадности со стороны правитс.пьства и потворства со стороны общества, сделавший воз:-.южным все на свете - заливание малороссиян холодной водой на морозе при Бироне, засеканье сотнями людей при Аракчееве, вздергивание раненых на виселицу при Александре I I ... )l(естокости делались везде, жестокость вообще слишком общечеловеческая черта, чтоб принадлежать какойнибудь стране, но мы обращаем внимание на особый характер жестокостей, совершаемых в России. Пугачев, вероятно, был бы казнен везде в Европе, но нигде не нашелся бы Пашш, который бы ему, скованному, дал пощечину. Везде есть болтающие бабы, доносчики и полицейские преследования, но нигде не было, чтоб из столицы в столицу ездил Шешковский сечь барынь, статсдам по высочайшему повелению ... так, 1<ак нигде не было за последние два столетия следствия, подобного тому, которое делалось в Новегороде после убийства грязной любовницы Аракчеева*. Откуда же взялся этот характер? Каким образом мы дошли до того, что какой-нибудь юноша, воспитанный на женских руках и на французском языке, делаясь офицером, хладнокровно сек солдат и бил их собственными руками; делаясь чиновником - крал, допрашивал под розгами и подавал шинель и калоши начальнику или требовал, чтоб другие чиновники подаDали ему? 116
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==