ствующая девочка существует, и надештя ее всеми досто1шствю,ш своей фантазии. То, что может быть очень мило в пsпна,:щатилетней институтке, мечтающей о счастье пастушков, живущих цветоч1<ами, и бабочек, порхающих по ним, и очень достолюбезно,- как говаривали во время оно,- в старой тетке Копперфильда, вовсе не мило и не достолюбезно в публицистах, делающих нз этих фантасмагорий полицейские I<И('тени против Польши. Схвативши там-сям какие-то неясные понятия о социальном призвании России, об отсутствии в ней крепкого аристократического начала, наши милейшие мечтатели проповедуют, что Россия представляет какую-то демократическую империю, какое-то царство равенства и 1\!асс, что она борется с Польшей во 11:\IЯ крестьянской свободы против помещиков и проч. Не ошибайтесь,- они говорят не о той России, которая составляет цель наших стремлений, к которой вес двигается и идет, но до которой ничего еще не дошло, а об России настоящей, чиновничьей, I<азарменной, петербургской, аракчеевской, николаевской, муравьевской. Да где же жили все эти институтки с бородами, или давно ли же они родились, что не видал11 ни крепостного состояния, ни по:-.1ещичьего житья, ни положенья солдат, ни ве,,1ьможн11чества, ни начальнического «ты», ни засеченных дворовых, ни изнасилованных женщин? Как это у них память так коротка? состраданье, него,.1,ованье так коротко? Человек едет где-нибудь в К:овенской, Минской губернии, сердце у него сжимается, слезы готовы брызнуть при виде бедных, покосившихся лачуг возле пышных панских палат ... * И мы чувствовали это, только не ездили за этим ни в Ковно, ни в Гродно, а возле Москвы и Петербурга. Или они так прямо из Смольного монастыря, да и по казенной надобности в Ковно? Это - отвратительнейшая демагогия, под которой скрывается не только ложь, но и вызов на восстание, одобренный высшим начальством и демократическим шефом жандармского братства. Мы верим и верили всю жизнь в великую будущность русского народа, видим в нем стихии широкого социат,- 107
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==