нуясь, столько трогательного величия, что действительно надобно не иметь следа человечес1юго сердца, чтоб его послать на каторгу. Все останавливали Мартьянова, он не послушался. Он не верил, что откровенное слово, обращенное к представителю народной правды и народной боли, может быть наказано хуже воровства ... Пять тяжелых лет научат его не смешивать идеального земского царя с тем, который живет в I Адмиралтейской части*. · Мы не делили мнений Мартьянова, но глубоко ува• жали и строгую, безбоязненную последовательность, и восторженную веру, и то что-то, что его делало таким русским, близким по крови, несмотря на рознь мысли. Ему мы прощали даже гордый, исключительный национализм, с которым он оставлял в прошедшем году Англию. А земский царь не простил ему его любовь, его веру ... Рабы бессловесные нужны этим земским монголам, солдаты, молчащие во фрунте, нужны этим немецким I<ейзерам . ... Но если мы от всей души отпускаем Мартьянову его фантазию преображенного царя, то спешим заявить, что и наша амнистия имеет свои границы и что под сказанное нами вовсе не подходят новь1.е проповедники русско-царской демократии, особенно уж потому, что они за свои фантазии идут не в каторжную работу, а вверх по службе. В самый разгар польского вопроса у нас укоренилось в обществе и журналистике мне.ние, совершенно ложное, сбивающее все понятия, парализующее всякую деятельность, бездушное в отношении к Польше и лицемерное в отношении к России. Взгляд этот, одна из выродившихся отраслей славянофильства, состоит в том, чтоб принимать цели за достигнутое, зародыши - за совери1,енных людей, идеалы - за существующее и задачи - за их решения. Помнит ли кто-нибудь старую барыню, описанную Диккенсом*, у которой был тик, немного смахивающий на помешательство? Она ждала, что ее племянница родит дочь, которую она будет воспитывать, а племянница родила сына. Старая барыня сначала приняла это за личность, обиделась, разбранила мать, доктора, служанку; но потом сама поправила дело, предполагая, что несуще106
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==