liiitoteca Gino Bianco
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТ!:10 ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
А. И. fEPQEH ({)О)ЧИИ lE Н Иj]J В ДЕВЯТИ ТОМАХ Под оби~ей редакцией 13. П. 1:ЮЛl'ИНА, Б, П. КОЗЬМИНА, С. А. млклшинл, IJ. А, Щ'ТИНЦf:1:1л, я. Е, ЭЛЬСБЕr1·л * ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУ 11.ОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРА ТУРЫ МОСКВА 1958
А. И. f ЕР U Е 11 (С(())ЧИ]Р.[ 1Е JНI JИЯ том восьмон СТАТЬИ Х}'ДОЖJiJСТВЕННЫЕ ПI>ОИ3ВЕДЕНИН 1863-1869 ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ JНОСНВА 1958
Подготовка текста Э. С. Виле II с к ой, Л. Я. Г и II з бур г, В. А. Пут 11 н ц е в а, Л. И. Рой т б ер г, М.. Н. Ч е р н ев и ч ПplШCl/iJIIИЯ l<. И. Б о н е цк о го, Э. С. В II л е II с к о Н, И. Г. П т у ш 1< и н о й, 1:3. А, П у т 1111 ц е в а, Л. И. Р о й т б е р г
. СТАТЬИ 1863-1869
~ПЩ)([Шll[IШllli!К!Ю)Ш\IJl!AШ!JIШ•Jl!Jl!J[J(!Jl1Jt!Jlij(IJ(\il[·lЮШ(!l(lд!J(IШ1lШUШШ~ MDCCCI, Х111 В походах дают солдатам через два-три дня дщ:вку, для того чтоб собратьси с силами, исправить амуницию, осыотреть подковы, почистить ружья и проч.; вре~1я чернорабочее - не самый 'день, а канун относительно будущего и отдых относительно прошедшего. 1862 год был дневко1"1 для нас, отдыхом после манифеста 19 февраля, сочельникоl\I перед созванuе.м ЗеJ.tского Собора,- поэто~1у, отдавая ему равнодушную справедливость, мы провожаем его в могилу без слез и радости. Много в нем «басков перело11а11ось» 1 у старой реакционной гитары, много староверов покривилось, пало преждевременно на ноги, но все они еще дышат; в нем также многое и зародилось, стремится обнаружиться, но не вышло еще на спет. Между этим яровым жнитвом и озимовыми всходами набралось много любопытного и полезного со стороны правительства и много пророческого, бросающего свет вперед, со стороны народа. 1 Один мой знакомый, люсковский пол1ещик (как Александр Николаевич~"). часто бывающий за границей, ездил недавно в Си~1бирскую и Та~1бовскую губернии (у него, как у Александра Николаевича, по~1естья в разных губерниях), где он не был года два. Он не мог прийти в себя от перемены, произошедшей в помещичьем кругу,- 19-ое февраля иссушило нх и положило в лоск. « Едва я мог узнать старых приятелей, те же люди, но баски полопались; кто ногу тащит, кто водки не пьет, кого совсем перекосило, нет веселья, все сердятся, желчные, исхудалые; солон пришелся им манифест!» Полопавшиеся баски должны остаться в истории вместе с ослу~инылt днем и желанным цасом. ( Прил~. А. И. Герцена.) 7
Начнем, как подобает, с правительства. Мы ему обязаны, во-первых, истиной, что когда нет поджогов, то очень трудно сыскать зажигателей * и чрезвычайно легко наполнить тюрьмы невинными жертвами. Мы ему обязаны новыми доказательствами библейской истины, что бог, отделивши при сотворении мира воду от земли, так и животных прила,.:щл, чтоб морские жили в море, а сухопутные на суше, в силу чего бобр не строит под водою, а рыба не зани~1ается Зе!\!леделием. Морская болезнь нашего правит~льства сделала эту истину очевидной. Моряк Путятин, моряк Константин Николаевич, моряк ГоJювнин 1 обнаружили редкую неспособность «во всех родах различных». Один не сумел погубить просвещение*, другой не сумел его восстановить*, третий (по правде, ему и задача помудренее досталась) не сумел разом губить и восстановлять Польшу*. .. Но есть истины более черные, открытые во все!\! бесчеловечном ужасе отеческим правительством в Петербурге, и тут на первом плане страшная, ненужная, ничем не оправданная чудовищная казнь Арнгольд,па, Сливицкого, Ростковского и Щура*. Ничего подобного не было со времен императрицы Елизаветы ... ни даже при Николае, ссылавшем людей за то, что они слушали молча, но с улыбкой письмо Белинского к Гоголю. Этот нероновский поступок, сделанный лицемерно, чужими руками, под фирмой Лидерса*, дает великое поучение,- тупейшие люди могут понять, что в данную минуту может сделать благодушное правительство, которому дано бесконтрольное право убийства с утайкой причины Нам остается благодарить, что оно так скромно пользуется этим невинным удовольствием. Самодержавные аппетиты растут быстро; какой шаг они сделали от произвольного ареста Огрызки* до приговора на шесть лет каторжной работы Михайлова*, приговора, намеренно прочитанного в великую годовщину 14 декабря! И какой шаг от шести лет - до шести пуль в 1 Иные говорят, что он землеводный ни то, ни сё - нам кажется сё. (Прим. А. И. Герцена.) ' 8
грудь юношей пылких, горячих и ничего не сделавших выходящего из общих дисциплинарных прзвил. Но так как государь еще молод и росту самодержавных аппетитов трудно предвидеть предел, то не очевидно ли, что этому росту надобно поставить земскую плотину и, пол.ражая красноречию его величества, сказать государю: «Здравствуйте, московский по~1ещик! Мы рады вас видеть, мы вам оставляем свободу управлять на~ш, но ПОI\IНИте, управлять по законам, а не по своеволыо. Требуем затем от вас точного испо!1нения установленных постановлений. Мы хотим, чтоб уставная грююта между нами была немедленно составлена; затем, после составления ее к 19 февраля бу,J.ущего года, не ожи,J.ать никакой новой власти и никаких новых льгот. Слышите л11? Не слушайте толков, которые ходят по передю1l\1 Зимнего дворца, не верьте ни графам, ни князьям, ни Ад.1ербергам, 1-111 Гагариным, ни Коuебу, от Коuебу рожденньш, ни нечеловеческим сыню1 III отделения, а верьте одним словам народа вашего, собравшегося в Земский собор. Теперь прощайте, бог с вами!» Простившись с правительством в его высше?11 воплощении, нам остается опуститься в низменные сферы народной жизни. Сходя лестницу за лестницей Зимнего дворца, опускаясь от генерал-адъютантов до флигельадъютантов, от флигель-адъютантов до свитских офиuеров, от свитских офицеров до гоф-фурьеров, этих литераторов Зимнего дворца, издающих потаенный журнал «Его время»* (вроде «Нашего времени», издаваемого Павловым), мы встречаемся, наконец, с народом в караульной. - Ну, народ, что у тебя бродит на душе, скребет на с~рдце? с чем ты переходишь в 1863 год? что ты придумал н выдумал? · Какой же это народ? - это солдаты. - Да солдаты разве не народ? - Что вы! посмотрите во Франuии, в Пруссии. - Мы говорим о России, может в России солдат и не так далек от народа. - Seheп Sie, - как-то заметил мне один немеuкий революционер, веровавший, что из русского без палки и немца ничего не сделаешь, - was f i.ir uпser einem zu omi9
nбs ist iп die~em Muscl1ik-Volke- mап kапп пicht klug aus ihm \Verdeп 1 . - Chaotische Ver\virruпg der Barbarey 2,- отвечал я ему. - Ja, ja, еiпе gaпz fatale Veг\\1 iпL1пg. So еiп Volk vоп Troglodyteп des Herodotes 3 . В самом деле, что за хаос эта русская жизнь, все кверх ногами, все вниз головой, все играют роли, и все не то, что представляют; никого не узнаешь по платью, а все одеты в фор111у да в мундир. Где тут нелщу провести свою статс-классификацию, когда табель о рангах, при помощи всевозможных поощрений, от звезд, чинов и крестов до каторжной работы и шпицрутенов, осталась вроде Линнеевой систем~.1 растений, чем-то наружным. Сумбур, да и только. Вчера человек был рабом, а землю считал своей собственностью. Аристократ, вельможа, сановник - у нас личность наиболее стертая, дале1<0 не имеюща51 самобытности земс1,оrо исправника или степного помещика. Генералы заведуют штатскими делами, генералы сидят за обер-прокурорс1<им столом в синоде, зато архиереи в 1<авалериях через пJiечо. ВысJiужившийся истопни1< царский, седой и беJiый, как JJунь, производится за отличие в придворные арапы ... - Да это мы все знали до 1862. Но вот, что мы чуяли, подозревали, но не знали и что начал нам раскрывать 1862 год - это, что наши солдаты - народ, что наши офицеры - наши братья, что мундир, ка1< короста, остался между пальцами а вглубь не пошел. Кутерьма петровского разгрома сбила всех с толку; при треске барабанов и свисте шnицрутенов, при «музыке в шпорах» и с «зубами, выбитыми начальств_ом», солдаты и офицеры потеряли голову, потеряли сердце и сделались колесом машины заготовления канцелярских бумаг и военной выправки. Гнусен был тогда русский офицер, в каждом сидел свой Аракчеев; палач 1 Виднте ли ... для нашего брата наиболее зловещим является мужичье - от него толку не добьешься (нем.). 2 Хаотический беспорядок варваров (нем.). 3 Да, да, какой-то совершенно роковой беспорядок. Это какоето геродотовское племя троглодитов (нем.). 10
был тог,1.а русск1111 солдат, 11 ,1.ивиться надобно 11х храб· рост11. Но вре.1ена из~1енились; по мере того ка~< просыпается Россия II прихо,1.ит в себя, с ней вместе просыпается русский солдат, и, сверх собственной совести, его будит русский оф~щер - не палкой, а дружеской рукой, заповсд· ны:-,1 слово:--,1: он его бу,1.ит на забвенье бы.1ого и на общее спасение от жгучих пятен мученической крови поляка и крестья1111на. Расстрелянная Хру.1евьш ~юл1пва в Варшаве*. расстре.1янное недоумение крестьян в Бездне* - испугало войско, оно раскры.10 е:--1у глаза, ~<уда эти господа его ведут. Казаку на Кавказе стало протIIвно б11ть независиr-юго черкеса. Хмель крови, забиячества, военное опьянение проходит, оставляя i\1есто неумолкасмо:-,1у упреку за утраченную жизнь, горько:\1у угрызен11ю совести и сознанию свое{~ вины перед народо:--1. Солдаты и офицеры поняю1 теперь то, что ~1ы им говорIIлн в 1854 году: «Не.1еп<0 неволить десятки тысяч людей, с ног до головы вооруженных, если 1\\ежду ниыи будет какое-нибудь единодушие ... » 1 И откуда вышлп, где образовались эти благородные юноши. офнцеры-граждане. офицеры-народ, эти герои Севастополя, не имеющие хрулевской храбрости бить детей и женщин, эта передовая фаланга земского дела, на которую опирается наше право на надежду, откуда они? Из николаевских кадетских корпусов,- в которых им преподавали, что главнейшая добродетель Иисуса Христа состояла в повиновении властям, и где танцевальному учителю было поручено внушать танцами дух покорности. (J а, ja, ganz baгbarische Ver,virrung! 2 ) Это не мы вам говорим и не польские пропагандисты, это вам говорят расстреленные мученики, это вам говорят -Обручевы, Григорьевы, Игнатьевы, Трувеллеры, Красовские и десятки других, это вам говорят секретные 1 «К русскому войску в Польше». Лондон, 1854 r. (Прим. А. И. Герцена.) 2 Да, да, совершенно варварский беспорядок! (нем.) 11
циркуляры I из 1\rилютинских прилавков"', предупреждающие пуще всего сб.1юке11ие офицеров с солдатами. Нет, не доживем мы до того срама, которьш гордился высоко:.1ерный Ри:-1 11 его дети, прижитые с всякюш немками, того сраыа, что целая дружина победоносных легионеров зарыдала, 1<0гда !Олнй Цезарь, не зная, чем их хуже обругать, назва.1 их гражданалш. До этого нравственного падения, до этого извращения всего человеческого 1\IЫ не падем. щ\\ы не солдаты,мы народ»,-говоря 1 русские офицеры. «Мы не дворяне. :\IЫ народ», - говор11т тверское дворянство*. «Я нс ш.шератор, я ;.юсковскuй 110,11е~цик», говор11т государь, 11 стоит е:-,1у r<упить себе именье в Тверской губернии, чтоб понять себя не первым дворянино,н, а первым 11з народа. Не за упокой свСJJи :-,1ы на этот раз нашу речь о ново:\1 годе. Конч11;-.1 же ее заздравным кубко:-1 в хва.1у и славу русских воинов, офицеров и рядовых, понявших свое кровное родство с народом. Мы с эти:\1 тосто:\1 торжественно вступае1\1 в 1 января и поз;.1.равляе:\1 вас с новым годо,и и с 11овы.м счастье,н! 31 д.:кабрл 1862 г. 1 «Колокол», л11ст 152. (Пршt. А. Н. Герцена.)
ПES"URHEXIТ! 1 Туча, которую мы указывали 1\tесяцы, разразилась! Восстание зажглось, горит и распространяется в Польше. Что сделают петербургские пожарные команды? .. Зальют его кровью- или нет? .. Да и тушит ли кровь? Неужели этoilty царствованию, которое так легко могло быть кротким, че.1овечественны1\1, суждено заступить глубже и глубже в 1<ровь? Кровью не везде !\Южно перейт11 вброд; а плохие пловцы в Зимнем дворце. Восстание это все предв11дели, оно не могло не быть при безобразно:-.~ полицейско~ наборе 2 ; об не:-.1 предупрежда.111 и мы и десять других журна.1ов; были даже люди. которые предупреждали великого князя и государи,- они не хотели отстранить восстания, они избрали кровь! Ну, Константин Н1шолаевич! Как вы сладите с вашей совестью? Уж не ехать ли ~<уда-нибудь на горькие или к11слые воды? Зачем, бога ради, зачем вы приезжали в Польшу?* Кто этот личный враг ваш, который вам да.1 эту несчастную мысль? И вы, l\Iаркиз, не даром старались ваше длинное имн записать в польскую историю!* Выскоблить его оттуда будет трудно - потому что торжественно хороша стра1 Она возродилась! (лат.) 2 Что такое этот татарскнir набор, можно ясно видеть нз превосходных статей «Daily Telegraph». (Прилt. А. И. Герцена.) 13
ница, в которую оно попало кровавым пятном,- одна из лучших в хрониках вашего отечества. В самом деле, что за геройство, что за несокрушимая отвага, что за ненизлагаемая любовь! В виду целого войска, двух, трех войск, с злейшими врагами за спиной, открыто поднять знамя восстания и, бросая перчатку дикому самовластью, громко сказать: «Довольно! Мы не хотим больше терпеть. Ступай вон или клюй вороном наши трупы». Да, поляки-братья, погибнете лн вы в ваших дремучих мицкевичевских лесах, воротитесь ли свободными в свободную Варшаву, мир равно не может вам отказать в удивлении. Начинаете ли вы новую эру независимости и развития, заключаете ли вашей смертью вековую беспримерную борьбу - вы велики. В вас благословенна родина ваша; она, в своем терновом венце, может гордиться сыновьшш. В вас блs.городно, изящно сочетались два великих наследства двух великих покойн11ков*; все чистое, восторженное и преданное рыцаря со всем доблестным и могучим древнего римского гражданина. Хвала вам! ... И когда мы возле вас, идущих на смерть, на каторгу, представляем себе бедного русского воина, - мы готовы рыдать, как дети. Он должен краснеть своих побед и бояться своих успехов. Его положение страшно, 6 ы т ь палачом людей, вызванных на восстание, или идти против своих,-где тут воля выбора? Горе властям, так искушающим, так бросающим смятение в душу, насильственно рассекая совесть и противупоставляя один долг другому, одну Jiюбовь другой ... святыню самобытной совести и нравственного права личности - святыне родовой связи, предания, крови. Нет, это не народная война - это полицейское vсмирение войсками: это те ружья, которые стреляли в Бездне".это те приклады, которыми били петербургских студентов, это те штыки, которые завтра будут колоть крестьянина русского по команде тех же русских немцев за то, что он хочет с волей землю ... Большое несчастие, что польское восстание пришло рано; многие, и мы в том числе, делали все, нашим слабым силам возможное, чтоб задержать его ... Велеполь- /4
ский и его Телемак* решили иначе ... Перед совершающимся событием - смирение, а не суд; иные силы, не сила слоrза решает вопрос. «Что-то сделает Европа? Она не допустит? Допустит ли она еще раз?» Допустит. Она устами другого монарха* обеспечит, что «национальность польская не погибнет», и успокоит народные сочувствия известием с трибуны, что «порядок царствует в Варшаве»"'. В Англии будут ненужные, бессильные, но очень великодушные м11тинги, и одна Германия примет искреннее участие своей радостью - что славяне во всяком случае будут бить слаrзян! 28 января 1863 г.
(ТТ PE;.J,Irc.rr о BIIE) Десять лет то:\1у назад, в 1<онце февраля 1, было разослано объявление об открытии в Лондоне «Вольной русской типографии». В мае месяпе вышел первый отпечатанный в ней лист, и с тех пор станок руссl{ИЙ работал, не останавливаясь. Тяжелое время было тогда: Россия словно вымерла, цеJ1ые месяцы проход11лн, и не было в журналах ни слова об ней, изредка появлялась весть о смерти какого-нибудь дряхлого сановниl{а, о благополучном разрешении от бремени 1<аl{ОЙ-нибу,:~.ь велиl{ОЙ княгини... еще реже доход11л до Лондона сдавленный стон, от которого сердце сжималось и ломилась грудь; частных писем почти вовсе не было, страх приостановил все связи ... В Европе было иначе, но не лучше. Наступало пятилетие после 1848 года - и ни малейшей полоски света ... темная, холодная ночь облегала со всех сторон ... С средой, в 1<оторую я был заброшен, я становился все далее. Невольная сила влекла меня домой. Были минуты, в l{оторые я раскаивался, что отрезал себе пути возвра· щения, возвращения в эту Сибирь, в этот острог, перед 1<оторым шагал двадцать восьмой год, в своих ботфортах, свирепый часовой* со «свинцовыми пулями» вместо глаз, с назад бегущим малаЙСl{ИМ лбом и звериными челюстями, выдающимися вперед! Как омуты и глубокие воды тянут 1 21 февраля 1853 rода. (Прцм. А. И. Герцена.) 16
человека темной ночью в неизвестную глубь - тянуло меня в Россию. Нет, казалось мне, сто.1ько сил не могут быть задавлены так глупо, иссякнуть так нелепо ... И мне представлялись живее и живее народ, печаJ:ьно сторонящийся и чуждый вceJ\ly, что делается, и rop,::i.aя кучка, полная доблести 11 отваги, декабристов, и восторженно юношесю1й круг наш, и московская жизнь пос.1е ссылки. Передо мной носились знакомые образы и ви,.1.ы, луга, леса, черные избы на белом снегу,_ черты лиц, звуки песен и ... и я верил в близкую будущность Росси11, верил, когда вrе со.мневалuсь, когда не было никакого оправдания вере. Может, я верил оттого, что не был сам тогда в России и не испытывал на себе оскорбительного прикосновения ~шута и Николая, может, и от другого, но я крепко держался за мое верование, чувствуя, что, когда я и его выоущу из рук, у меня ничего не останется. rусским станком я возвращался домой, около него должна была образоваться русская атмосфера... могло ли быть, чтоб никто не откликнулся на это первое «Vi\ros voco»? Но «жив человек» на самом деле не торопился отвечать. Весть о том, что мы печатаем по-русски в Лондоне, испуrала. Свободное. русское слово сконфузило и обдало ужасом не только дальних, но и близких людей, оно было слишком резко для уха, привыкнувшеrо к шепоту и молчанию; бесцензурная речь производила боль, казалась неосторожностью, чуть не доносом ... Многие советовали остановиться и ничего не печатать; один близкий человек за этим приезжал в Лондон *. Это было тяжело. На это я не готовился. «Не они,- откликнутся другие!» - и я шел своей дорогой, без малейшего привета, без теплого слова, то есть без теплого слова из России; в Лондоне был человек, который понял иначе смысл нашего станка, один из благороднейших представителей польского изгнания. . Преждевременно состаревшийся, болезненный Станислав Ворцель 1 встрепенулся при вести о русской тн1 В конце сборника помещена небол1,шая статья о его кончине* из «Полярной звезды». (Прилt. А. Н. Гер11ена.) 2 А. И. Герцен, т 8 17
пографии, он помогал мне делать заказы, рассчитывал число бу1<В, устраивал станок в польской типографии. Я помню, как он взял у м_еня со стола первый корректурный лист и, доJ1го рассматривая его, сказал мне, ГJ1убоко тронутый: «Боже мой! Боже мой! до чего я дожил, вольная русская типография в Лондоне! Сколько дурных воспоминаний последнего времени стирает с моей души этот клочок бумаги, замаранной голландской сажей!» Угасая, святой старик видел успех типографии и перед смертью благословил еще раз наш труд своей умирающей ру1юй. Этот первый лист, о котором идет речь 1 , был обращен к «Русскому дворянству» и напоминал ему, что пора освобожJ,ать крестьян, и притом с землею,- или быть беде. Второй был о Польше. Крестьянское дело и польский вопрос с а At и с о 6 о й л е г л и в о с н о в у р у с с к о й п р о п ага н ды. И вот с тех-то пор, любезный Чернецкий, мы десятый год печатаем с вами без устали и отдыха и имеем уже порядочную биографию нашего станка и порядочный ворох 1шиг ... Дайте вашу руку на новое десятилетие и не сердитесь, что я повторяю всенародно то, что я вам сто раз говорил наедине. Помощь, которую вы мне сделали упорной, неусыпной, всегдашней работой, страшно :мне облегчила весь труд. Братская вам благодарность за это; в лице вашем польская помощь и участие в нашем деле не перемежались ... Спасибо вам! .. .. . И тем больше спасибо вам, что начала наши были томны и бедны. Три года мы печатали, не только не продав ни одного экземпляра, но не имея возможности почти ни одного экземпляра послать в Россию; кроме первых летучих листов, отправленных Ворцелем и его друзьями в Варшаву,- все, печатанное нами, лежало у нас на руках или в книжных подвалах благочестивого Pater noster R ow *. Мы не уныли с вами ... и печатали себе да печатали. Книгопродавец с Berner Street как-то прислал купить на 10 ш. «Крещеной собственности», я это принял 1 «Юрьев день/ Юрьев день!» (Прим. А. И. Герцена.) 18
за успех, подарил его мальчику шиллинг на водку и с несколько буржуазной радостью отложил в особое место этот первый гафсовре11, выработанный русской типографией. Сбыт в деле пропаганды так же важен, как и во всяком другом. Даже простой материальный труд не.1ьзя делать с любовью, зная, что он делается напрасно. Заставьте лучших в мире актеров играть в пустой зале, они будут играть прескверно. Консистории, знающие по обязанности своего сана тонкость нравственных пыток, приговаривают попов за воровство, пьянство и друrне светские слабости толочь воду. r Io не всё же мы толкли воду с вами, Чернецкиii, пришел праздник и на нашей улице. Он начался торжественно. Утро:'>1 4 марта я вхожу, по обыкновению, часов в восемь в свой кабинет, развертываю «Теймс», читаю, читаю десять раз и не понимаю, не смею понять грамматический смысл слов, поставленных в заглавии телеграфической новости: «The death of the Emperor of R ussia» 1 • Не помня себя, бросился я с «Теймсом» в руке в столовую; я искал детей, домашних, чтоб сообщить им великую новость, и со слезами искренней радости на глазах пода.'l Иl\I газету ... Несколько лет спалилось у меня с плеч долой, я это чувствовал. Остаться дома было невозможно. Тогда в Ричмонде жил Энгельсон 2 , я наскоро оделся и хотел идти к нему, но он предупредил меня и был уже в передней, мы бросились друг другу на шею и не могли ничего сказать, кроме слов: «Ну, ню<онец-то он умер!» Энгел ьсон, по своему обыкновению, прыгал, перецеловал всех в доме, пел, плясал, и мы еще не успели r1рийти в себя, как вдруг карета остановилась у моего подъезда и кто-то неистово дернул колокоJ1ьчиктрое поляков прискакали из Лондона в Твикнем, не дожидаясь поезда железной дороги, меня поздравить. Я велел подать шампанского, никто не думал о том, что все это было часов в одиннадцать утра или ранее. 1 «Кончина императора России» (англ.). 2 Автор «Видений св. Кондратия», статьи «Что такое государство?» в 1 кн. «Полярной звезды» и проч. (Прим. А. И. Герцена.) 2* 19
Потом без всякой нужды мы поехали все в Лондон. На улицах, па бирже, в трактирах только и речи было о смерти НиI<олая, я не видал ни одного человека, 1<01орый бы не легче дышал, узнавши, что это бельмо снято с глаза человечества, и не радовался бы, что этот тяжелый тиран в ботфортах, наконец, зачислен по химии. В воскресенье дом мой был полон с утра, французские, польские рефюжье, пе!\щы, итальянцы, даже английс,ше знакомые приходили, у:лодили с сияющим лицом, день был ясный, теплый, после обеда мы вышли в сад. На берегу Темзы иrра11и мальчишки; я подозвал их к решетке и, сказав им, что мы празднуем смерть их и нашего врага, бросил им на пиво и конфекты целую горсть мелI<оrо серебра. «Уре! Уре! - кричали мальчншI<и,- Jmpernikel is dcad! Jmpernikel is dead!» 1 , госп1 стали им тоже бросать сикспснсы и тр11пенсы, мальчишки принесли элю, пирогов, кеков, привели шарманку и принялись плясать. После этого, пока я жил в Твикнеме, мальчишI<и всякий раз, когда встречали меня на улице, снимали шапку и кричали: «Jmpernikel is dead! Уре!» Смерть Нико.1ая удесятерила надежды и силы. Я тотчас написал напечатанное пото~t письмо к императору Александру* и решился издавать «Полярную звезду». «Да здравствует разум! - невольно сорвалось с языка в начале программы,- «ПоJJярнатт звезда» скрылась за тучами николаевс1<0rо царствования. НикоJJай прошел, и «Полярная звезда» явитс11 снова в день нашей великой пятницы, в тот день, в который пять виселиц сделались для нас пятью распятиями». Начало царстР-ования Александра I I было светло{~ полосой. Вся Россия легче вздохнула, приподняла го .110ву 11, будь воля, прокричала бы от всей души с твш, немскими мальчишками: «Jmpernikel is dead! hourray1» 2 Под влиянием весенней оттепели и на наш станок n Лондоне взглянули ласковее. Наконец-то нас заметили. «Полярная звезда» требовалась десятками экземпляров, 1 Имперникел (отелов «император» н «Ннко,1ай») умер! (англ) 2 Ура! (англ.) 20
а n PocCIIи ее продавали по баснословным ценам - от 15 до 20 р. с. Знамя «Полярной звезды», требования, поставленные ею, совпадали с желание:11 всего народа русского, оттого они и нашли сочувствие. И 1<огда, обращаясь к только что воцарившемуся государю, я nовторя:1 ему: «Дайте свободу русскому слову, уму нашему тесно в цензурных колодках; дайте волю и зелtлю крестьяню1 11 смойте с нас позорное пятно крепостного состояния; дайте нам открытый суд и уничтожьте канцелярскую тайну судеб нашнх», когда я прибавлял к этим простым требованиям: «Торопитесь притоы, чтоб спасти народ от крови!» - я чувствовал, я знал, что это вовсе не мое личное мнение, а мысль, которая тогда носилась в русско:11 воздухе и волновала I<аждый ум, каждое сердце, ум и сердце царя II крепостного крестьянина, молодого офицера, выше;1.шего из корпуса, и студента, какого бы он университета ни был. Как бы ни понимали вопрос 11 с какой бы стороны его ни брали, все в1щеJ1И, что петровское самодержавие совершило сван судьбы, что оно достигло предела, после которого надобно или правительству переродиться, или народу погибнуть. Ест1 были исключения, то это только в корыстных кружках нажившихся негодяев или на сонных вершинах выжившего из ума барства. Полпрограммы нашей исполнено самим государем. Но - русский в этом человек - он остановился на введении и изобрел переходное ере,ня, тормоз постепенности,- и думал, что все сделано. С той же откровенностью, с которой русский станок в Лондоне обращался в 1855 году к государю, обратился он, спустя несколько лет, к народу и говорил своим читателям: «Вь1 видите, правительство признало справедливость наших требований, но исполнить признанного не умеет; оно не может выбиться из рутинной колеи казарменного порядка н бюрократической формы. Оно дошло до конца своего разуменья, и пятится, и дает в сторону, и само путается в каком-то, прошнурованном и приведенном в канцелярский порядок, хаосе ... Оно теряет голову, делает жестокости, делает ошибки, явным образом боится ... Страх, соединенный с властью, вызывает озлобленный отпор - отпор без уваженья, без обдуманности. 21
Оrсюда один шаг до восстания. От правительства больше собственного сознания правоты того, что требуют, ждать нечего. Дело переходит в ваши руки, не будьте вялы и неспособны, как оно, пусть выборные всего народа разберут дело и обсудят, что чиноположить и как предотвратить кровавый взрыв негодования и досады». И, говоря это, снова мы чувствуем, что это не личное мнение - мысль о З е л~с к ом С о 6 ()ре носится в русском воздухе. Милютины, Валуевы меняют его на мелкие губернские думы; в дворянских собраниях об нем молчат, но без имени Земский собор, как королева Мария-Антуанетта в деле ожерелья,-великое подразумевае.мое*. Купечество и народ говорят об нем, военные заставят его созвать. Нет, живая связь между Россией и ее небольшой ведеттой 1 в Лондоне, не порвана ... и самые ругательства борзых и гончих публицистов второй руки и третьего отделенья*, которыми охотятся на нас карлы просвещенья и roues 2 внутренних дел, еще больше удостоверяют нас, что станок наш не отчуждился от России. Возвратимся к нему. Требование на «Полярную звезду» почти совсем не распространялось на прежде напечатанные книги. Только «Тюрьма и ссылка» кой-как расходилась да маленькие брошюрки вроде «Крещеной собственности» и «Юмора» 3 • В мае месяце 1856 года вышла вторая книжка «Полярной звезды», она разошлась, увлекая за собой все остальное. Вся масса книгтронулась. В начале 1857 года не было больше в типографии ничего печатного, и Трюбнер предпринял на свой счет вторые издания всего напечатанного нами 4 1 1<араульной будкой (от франц. t·edette). 2 пройдохи (франц.) 3 То есть «Прерванные рассказы», «Тюрьма и ссылка», «С того берега», «Письма из Франции и Италии». (Прим. А. И. Герцена.) 4 Н. Трюбнер вообще принес большую пользу русской пропаганде, и имя его не должно быть забыто в «Сборнике:t русской типографии. Сверх вторых изданий «По.~ярной звезды» и всех наших книг Н. Трюбнер предпринял сам целый ряд новых изданий на русско~, языке: «Стихотворения» Н. Огарева, «Записки Екатерины II», «Записки кп. Дашковой», «Записки Лопухина», сК:н. Щербатов и Радищев» и проч. (Прим. А. И. Герцена.) 22
Работы было столько, что небольшой станок наш не мог удовлетворять требованиям, и в 1858 один из наших товарищей-изгнанников, Зенон Свентославскuй, открыл при своей типографии русское отделение. В нем началось печатание трюбнеровских изданий. С половины 1857 года издержки типографии стали покрываться, к концу 1858 был небольшой избыток, 11 около того же времени открылись две или три русские типографии в Германии. Наш станок чувствовал себя дедом. Время опыта, искуса нашего станка прошло, время слабых бесплодных усилий и безучастия со стороны России миновало. В начале 1857 года Огарев предложил издавать «Колокол». 1 июля 1857 г. вышел его первый лист. С изданием «Колокола» начинается второй возраст нашего станка. Об нем мы не станем говорить теперь. Статьи, взошедшие в «Сборник» Чернецкого, относятся к первым годам русского печатания в Лондоне. Листы, собранные в нем, забыты, рассеяны, становятся почти библиографической редкостью; нам кажется очень полезным их перепечатание. Для нас листки эти имеют особое значение отчета, поверки и очистки былого. Многое в них незрело, на всем лежит печать иного времени, суровая тень Николая отбрасывается на каждую страницу, затемняя всякую светлую мысль, раздражая до ненависти каждое чувство, сквозя черной подкладкой из-под каждой надежды. Большая часть того, что теперь сделалось неоспоримым событием, носилась тогда, как предчувствие ... По исполнившимся предчувствиям мы больше и больше имеем права заключить, что мы не ошиблись и в других. Воля будет у России, Земля будет у крестьян, Незавuсимость будет у Польuш !
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==