ского самовластия,- не могла тотчас прийти в себя и найтиться после высочайшей потери. Ей было больно вндеть либеральное направление нового императора, ее смущал злой умысел амнистии "', возмутительная мысль об освобождении крестьяl!. Она с ужасом увидела, как эти величавые сваи, на которых держалась николаевская плотина (эти немецкие и русские Клейнмихели) покачнулись. Призрак, мучивший ее тридцать лет, снова восставал из рвов Петропавловской крепости, из-под снегов Сибири, и грозил пальцем во фµигийской шапке*. В самом деле, как было ей не трепетать, когда террористы и люди баррикад, вроде Ланского и Сухозанета *, принимались за кормило судна, так ловко поставленного на мель ее поко~"1ником, что без англо-французской помощи его бы ниюо и не стащил. Предвидя 10 августа и 21 января*, оплакивая николаевскую форму мундиров и великих сподвижников «незабвенного», императрица оставила революционный дворец и изволила проследовать в Берлин. Там се ждал новый удар, шедший от близкой руки. Королевственный брат се *, плохо различающий призвание полов и, сверх того, человек, заш11бающий хмелем, вдруг пожаловал императрицу- отгадайте чем? - чином драгунского полковника. И вот ей пришлось на старости лет «снимать одежду черну» и нарядиться в костюм, о котором прусская газета говорит - «вполовину фантастический, вполов11ну драгунский»! Таким августейшим андрогином* и вдовствующим драгуном предстала она перед корпус офицеров, который был тронут до слез, что и ожидать следовало от их звания немцев. Что, если бы императрице с своей стороны назначить его самого, любезного и королевственного братца - августейшей директрисой в Смольный монастырь? Посмотрели бы мы, как бы он явился на акт декольте с голыми руками и в рейтузах, или в мундире бывшего I(ейзер-Николаус региме11та-полка, с крахмаленой юбкой с криноли11ами и ... брандебурами! Пусть бы он на себе примерил, что значит путать полы. Это раскрыло глаза императрице, она с каждым шагом в Еоропе больше и больше qсреходит 11а нашу сто92
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==