ное доказате:1ьство, что эмиграции не выражали больше мысли своего народа. Они остановились и вспомина.,1и, народы ШJIИ в другую сторону. И в то самое время, как угасал последний французский листоr< демократической партии в Лондоне*, четыре издания пру• доновской книги «Manuel du speculate;,ir. а !а bourse» Gылн расхватаны в Париже*. Конечно, строгость и свирепые меры очень затрудняли ввоз запрещенных книг в Россию. Но разве простая контраб;111да 11е шла своим чередом воnре1<11 всем мерам? Разве строгость Николая остановила воровство чиновников? На взятки, на обкрадывание солдат, на контрабанду - бы.1а отвага; на распространение свободного слова - нет; стало быть, нет еще на него и истинной потребности. Я с ужасом сознавался в этом. Но внутри была живая вера, 1<оторая заставляла надеяться вопреки собственных доводов; я, выжидая, продолжал свой труд. Вдруг телеграфическая депеша о смерти Николая. Теперь или н.икогда! Под влиянием ве:1икой, благодатной вести я 11:.1nисал программу «Полярной звезды». В ней я говорил•: <(Россия сильно потрясена последними событиями. Что бы ни было, она не может возвратиться к застою; мысль будет деятельнее, новые вопросы возникнут - неужели и они должны затеряться, заглохнуть? Мы не думаем. Казенная Россия имеет язык и находит за• щит111i1<0в даже в Лондоне. А юная Россип, Россин будущего и надежд, не нмеет ни одного органа. Мы предлагаем его ей. Четырнадцатое декабря родилось тоже в минуту одушевления, когда народ в первый раз после Пожарского шел ру1<а в руку с правительством. Мысль русского освобождения явилась на свет в тот день, когда русский солдат, усталый после боев и длинных походов, бросился, наконец, отдохнуть в Елисейских полях. И неужели через сорок лет пройдет даром гигантский бой в Тавриде? Севастопольский солдат, израненный и твердый как гранит, испытавший свою силу, так же подставит свою сшrну палке, как и прежде? Ополченный крестьянин 88
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==