С тех пор и это переменилось. Напрасно Польша вне родины отклика.:1ась во все грозные дни борьбы и опасности, напрасно в ;~ервых рядах 1<аждого боя за волю стоял, мечтая о своей родине, белокурый сын Польши и самоотверженно лил свою кровь! Польша была забыта. Несчастие, продолжающееся слишком долго, изнашивает сочувствие. Но... пусть кроткая тень нашего усопшего друга низведет мир и покой на нашу душу. Будем же говорить об нем. В конце 1852 года, возвращаясь из Италии, я встретил Ворцеля в Лондоне. Время было печа.1ы-юе, со всех сторон обложило чеrными тучами. Весь европейский материк был быстро увлекаем какой-то неистовой силой в то старческое варварство, в котором он теперь находится. Дикая, грубая реакция торжествовала везде. Я старался оторваться от печального зрелища этой агонии, заря нового утра мне виднелась с другой стороны, и я сосредоточил все мои силы на образование центра русской прош1ганды в Лондоне. Я сооuщи.1 Ворцелю мою мысль. Надобно было видеть радость, участие, дружбу, с !(Оторыми он меня слушал,- и он, представитель польс1,ой демократни, помогал мне самым деятельным образом в учреждении трибуны для вольного русского с"юва. Добрый и прекрасный друг! Я как теперь вижу его, с изнуренным лицом и седыми волосами, с голосом, сломанным болезнию, но с взглядом, в котором горел ум и энергия, 1<огда он, держа в своих руках первый лист, отпечатанный по-русски в Лондоне, говорил мне: - Боже мой, боже мой, русская свободная типография в Лондоне! Сколько дурных минут последнего времени стирает этот клочок бумаги, замаранный голландской сажей! Потом он сжал мне обе руки и повторил: - Да, .мы должны идти вместе, у нас одна цель и те же враги! Русская типография сначала была соединена с типографией польского демократического общества; Ворце.1ь предложил мне все свои средства, чтоб первые летучие листы и брошюры дошли через Польшу в Россию. 79
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==