Мало чувств больше тягостных, больше придавливающих человека, как сознание, что 11южно теперь, сейчас ринуться вперед - что все под руками 11 что недостает одного пониманья и отваги со стороны ведущих. Машина топится, готова, жжет даром топ .rшво, даром теряется сила, п все оттого, что пет смелой руки, которая бы повернула ключ - не боясь взрыва. Пусть же знают наш11 кондукторы, что народы прощают многое - варварство Петра и разврат Екатерины, прощают насилия II злодейства, ecлli они только чуют силу и бодрость мысли. Но непониманье, но бледную шаткость, но неуменье воспользоваться обстояте.1ьствами, схватить их в свои рукп, имея неограниченную власть, ни народ, ни история никогда не прощают, какое там доброе сердце ни имей. Мое страстное нетерпение в этом случае нисколько не противуречнт моей са1.1оотверженной покорности трагическим су,:tьбам Европы. Ty'I' я вижу близкую возмтююсть, н ее осязаю, я дотрагиваюсь до пее; 11а Западе ее нет, по крайней мере на сию минуту. Если б я не был русский, я давныы-давно уехал бы в Америку. Ты знаешь, что н не фаталист и не в какие предопределения не верю, ш1 даже в пресловутое «совершенствоаание человечества». Природа и история плетутсн себе с дня на день и во веки веков, сбиваясь с дороги, про1<ладьшая новые, попадая на старые, удивляя то быстротой, то медленностью, то умом, то глупостыо, толкаясь всюду, но входя только туда, где вороты отперты. Говоря о возможном развитии, я не говорю о его кеминуемой необходимости; что из возмож110го осуществится, что нет,- я не знаю, потому что в жизни народов очень много зависит от лиц и воли. Я чую сердцем и умом, что история толкается нмен1:10 в наши ворота; если мы бессильны их отворить, а сильные ·не хотят или не умеют, дальнейшее развитие прошедшего найдет, вероятно, более способные органы в Америке, в Австралии, где гражданственность сI<ладь•вается совсем на иной лад. Может, и сама Европа переработается, встанет, возьмет одр свой и пойдет по 71
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==