в мире товарищей II книг, чеы в мире фактов; больше в а.;1гебре идей с ее легкими и всеобщими формулами и пыводами, чем в мастерской, где трение и температура, дурной закал и раковина меняют простоту механического закона и торМО3ЯТ его быстрый ход. Речь их таJ<ою и вышла, в ней нет той внутренней сдержанност11, которую дает ил11 свой опы1, нлн строй организованной партии. Но, сказав это, мы пр11бав11м, что неустрашиl\lая последовательность их - одна из самых характеристических черт русского гения, отреиtенного от народа. История нам ничего не оставнла заветного, у нас нет тех уважаемых почтенностей, 1<оторые мешают западному человеку, но которые ему дороги. За рабство, в котором мы жи.1н, за чуждость с своими, за разрыв с народом, за бессилье действовать нам оставалось печальное утешен11е, 110 утеше1111е - в наготе отрицания, в логичес1<оii беспощадности, и мы с какой-то радостью произ11осил11 те последние, крайние слова, которые губы 11аш11х учителей едва шептали, бледнея II осматриваясь. Да, мы произносили их громко, и будто становилось легче - в ожидании бури, которую вызовут они. Нам нечего было терять. Обстоятельства переменились. Русское земское дело началось. Каждое дело идет не по законам отвлеченноii логики, а сложным процессом эмбриоrении. В помощь нашему делу нужна мысль Запада и нужен его опыт. Но нам столько же не нужна его революционная декламация, как французам была не нужна римс1<0-спартанская риторика, которой они говорили в конце прошлого века. Говорить чужими образами, звать чужим к.1ичем - это непонимание ни дела, ни народа, это неуважение ни к нему, ни к народу. Ну есть ли тень вероятия, чтоб народ русский восстал во имя социализма Бл,~нки, оглашая воздух кликом из четырех слов, в чис.пе которых три длинных для него непонятны?* Вы нас считаете отсталыми, мы не сердимся за это, и если отстали от вас в мнениях, то не отстали сердцем - а сердце дает такт. Не сердитесь же и вы, когда мы дружески оборотим ваше замечание и скажем, что 541
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==