Между фантастами наверху и дикими внизу колышется среднее состояние, не имея ни силы гордо сказать свое: «fl царь!», ни самоотвержения идти в иезуиты или в социалисты. Этот слой, колеблющийся между двумя нравственно• стями, и представляет, именно своим колебанием, ту среду порчи, о которой идет речь. - Да как этQ между двумя нравственностями? Что такое между двумя нравственностями? И разве есть две нравственности, разве не одна r;ечная, безусловная нравственность, une et indivisiЫe? 1 Абсолютная нравственность должна делить судьбу всего абсолютного - она вне теоретической мысли, вне отвлечений вовсе не существует. Нравственностей несколько, и все они очень относительные, то есть исторические. Первые христиане высказали это очень прямо, очень смело, без обиняков и, объявивши, что новый Адам принес новую нравственность, что языческие добродетели для христианина - блестящие пороки, закрыли Платона, закрыли Цицерона и пошли тащить с пьедесталей златовласых Афродит, волооких Гер и другие греитые святыни старой нравственности. Плиний смотрел на них как на дураков, Траян презирал их, Лукьян хохотал над ними, а они начали новый мир и новую нравственность. Их новая нравственность в свою очередь сделалась старой. Об этом у нас только и идет речь. Революция, что могла, секуляризовала из катехизиса, но революция так же, как реформация, стояли на церковном погосте. У Эгмонта и Альбы, у Кальвина и Гиза, у Людвига XVI и Робеспьера были общие верования; они отличались. как раскольники,- оттенками. Вольтер, приехавший, закутавшись в шубу, в карете смотреть восхождение солнца и ставший на дрожащие колена с молитвой на устах, Вольтер, благословивший Франклинова внука <<во имя бога и свободы», такой же богослов, как Василий Великий и Григорий Назианзин, только разных толков. Лунный, холодный отсвет ка1 единая и нераздельная ( франц.). 512.
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==