рядом с туземными образцами всех консерватизмов со времен иудейских первосвященников до шотландских пуритан. Десять лет! Был досуг вснотреться в эту жизнь, в то, что делалось вокруг; но мое мнение не изменилось с тех пор, как в сорок восьмом году я осмелился, еще с некоторым ужасом, разобрать на лбу этих людей цицероновское «vixerunt!» * С каждым годом я бьюсь более и более об непонимание здешних людей, об их равнодушие ко всем интересам, ко всем истинам, об легкомысленную ветре1юсть их старого ума, об невозможность растолковать им, что рутина не есть безапелляционный критериум и привычка - не доказательство. Иногда я пр·иостанавлнваюсь, мне кажется, что худшее время прошло, я стараюсь быть непоследовательным: мне кажется, например, будто сгнетенное слово во Франции вырастает в мысль ... я жду, надеюсь ... бывает же иногда II исключение ... будто что-то брезжит ... нет, ничего! И этого никто не чувствует ... на тебя смотрят с каной-то жалостью, как на поврежденного ... мне только случилось встречать старых стариков, как-то очень грустно качавших седой головой. Этим старикам было, видцмо, неловко с своими чужими, то есть с сыновьями и внучатами ... ... Да, caro mio 1, есть еще в здешней жизни великий тип для поэта, тип вовсе непочатый ... Тот художник, который здесь всмотрится в дедов и внучат, в отцов и детей и безбоязненно, беспощадно воплотит их в черную, страшную поэму,- тот будет надгробный лауреат этого мира. Тип этот - тип Дон-Кихота революции, старика 89 года, доживающего свой век на хлебах своих внучат, раз·богатевших французских мещан - он не раз наводил на меня ужас и тоску. Ты подумай об нем, и у тебя волос станет дыбом. lsle of Wight, Cowes, 20 июля !862 *. 1 дорогой мой (итал.). 482
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==