говорит государь-народ; потом рассердились. за навуходоносоровский материализм его... Однако и тут не спросили его, в чем дело. Они были убеждены, что лучше народ поучать, чем учиться у него, что .11учше строить, чем ломать, что лучше писать у себя в кабинете счет без хозяина, чем его спрашивать у него ... Не только Сиес и Сперанскиi:r писали всякого рода бледные конституции*, но немцыто, немцы что их написали и что возвели в науку!? А пропасть между ними и народом не только не уменьшалась, но увеличивалась, и это вследствие трагичес1<ой, неотвратимой необходимости. Всякий успех, всякий шаг вперед увлекает светлый берег, он двигается быстрее, быстрее и становится дальше и дальше от темного берега и темного люда. Чем тут наполнишь пропасть - каким доктринерским схоластицизмом тут поможешь, какая догматическая регламентация, какое академическое упражнение хватит через нее? Сделан был опыт, не удался, и опять-таки потому, что социалисты учили прежде, чем знали, устраивали фаланстеры *, не отыскав нигде такой породы людей, которая хотела бы жить в рабочих домах. И вот из этой-то пропасти выходят, выплывают гильотины, 1<расные шапки на пиках, Наполеоны, армии, армии, легитимисты, орлеанисты, другая респубJ1ика * и, наконец, Июньские дни,- дни ничего не создавшие, ничего не уложившие, дни, в которые самые лучшие и самые несчастные из народа, гонимые нуждой и отчаянием, вышли безумно, без плана, без цели, от отчаяния и сказали своим опекунам-законодателям и воспитателям: «Мы вас не знаелt!» Мы были голоднывы нам дали пар,1аментскую болтовню, мы были наги - вы нас послали на границу убивать других голодных и нагих; мы просили совета, мы просили научить нас, как выйти из нашего положения,- вы научили нас риторике; мы возвращаемся в тьму сырых подвалов наших, часть нас ляжет в неровном бою - но прежде мы вам, книжники революции, скажем громко и ясно; «Народ не с вами!»
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==