суждено разбиться об утес, так не о тот же, о которыi'r разбился целый ряд шкун, барок, линейных кораблей. «Общественный договор>~•. объявление человеческих праВ:•,«Уложение» III года, VIГгода *, опыты всеобщего гражданского устройства и проч. имеют совсем иное историческое значение, чем отвлеченная схоластика нем1~ев. Но вовсе не в практическом применении. Сознание людское отрешалось ими от религиозно-обязательной, несвободной традиции, от рокового, безапелляционного государственного быта. Значение «Contrat social» только и было важно как великий факт освобождения мысли, совести в сознании человеческом, как утренняя заря, осветившая вершины ... Человеку, видnщему свет, страшно тяжело оставить других во тьме. Проповедь тиха, изучение медленно, а власть быстра, и передовые люди, с полной любовью и верой, приказали другим видеть в темноте, утешаясь, как наши предю1, тем, что «поживут вместе - слюбятся». Великая осноnная мысль революции, несмотря ни на фиJюсофские определения, ни на римско-спартанские орнаменты своих декретов, быстро перегнула в полицию, инквизицию, террор; желая восстановить свободу народа и признать его совершеннолетие, для скорости обращались с ним как с материалом благосостояния, как с мясом освобождения, chaire au bonheur puЬlic 1 , вроде наполеоновского пушечного мяса. А тут по несчастию оказалось, что у народа именно мяса-то на костя,х мало, да до того мало, что он на все реформы, революции, объявления прав* отвечал: Голодно, странничек, rолодноt • Холодно, родименькой, холодно! А ведь законодатели не только ломали, но и строили, не только обличали, но п поучали, да мало что поучали, заставляли учиться, и что, может, всего печальнее в больших случаях, они были правы ... За собственным шумом и собственными речами добрые квартальные прав человеческих и Петры I свободы, равенства и братства долго не слыхали, что 1 мясом общественного благополучия ( фрт-щ.). 409
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==