ниях; они срослись с ст<1рыми доспехами, рясами и жильями, рассчитанными совсем для другого быта, разнять их опасно, те же артерии пробегают по ним. Запад в неудобствах наследственных форм уважает свои воспоминания, волю своих отцов. Ходу его вперед мешают камни, но камни эти - памятники гражданских побед или надгробные плиты. У нас ничего подобного. Наши предания впереди. На наших старинных зданиях известь не обсохла, наши развалины состарелись не от лет, а оттого, что фундамента нет. Мы еще не обстрошзались, и это превосходно. Военные поселения ужасно легко переходят опять в деревню. В самом деле, какой камень, какую улицу нам жалеть? Тот ли, из которого построен Зимний дворец, или тот, который пошел на Петропавловскую крепость? Царицын луг*, где полтораста лет ежедневно били палками солдат, или Старую Руссу, где их засекали десятками?,* Не съезжие ли господские домы-эти омуты, эти паутины·•, в которых выбились из сил, зачахли целые поколенин, где засекали старцев и насиловали детей год тому назад, а может, и ближе? Нет, уж об нашу-то Европу мы не запнемся; мы слишком дорого заплати.ТJи за науку, чтоб так малым довольствоваться. Полтораста лет бесчеловечнейших истязаний, униже!-!ий, неслыханных в летописях мира, полтораста лет пытки, застенка - и все это только для того, чтоб стать на краю пропасти, на которой стоят все западные государства, и делить их судьбу, не имея взамен ни ло• гического оправдания в прошедшем, ни удобств настоящего ... Нет, или сеченье не стоило шпицрутенов! - И будто вам не жаль? - Жаль? .. Кому и что? Нас двое, розно взращенных. По воспитанию можно судить о степени нашей чувствительности. Мы, например, внуки людей, издевавшихся над своими отцами, когда их насильно брили,- людей, собственными руками пытавших по застенкам, казнивших стрельцов, людей, представлявших разом гаеров, холопов, вельмож и доносчиков,- мы выросли возле 404
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==