же тут удивительного, что юшераторы отдали на раздробление своей России, придворной, военной, одетоi'1 по-немецки, образованной снаружи,- Русь мужицкую, бородатую, неспособную оценить привозное оgразование и заморские нравы, к которым она питала глубокое отвращение. Чего им было ее жалеть? - Что ты ходишь, повеся нос? - спросил однажды граф Завадовский или Зорич, словом, один из наложников императрицы Екатерины II, почтенного дворянина, состоявшего при нем в качестве шута. Собеседник, к которому относился вопрос, был человек необыкновенно толстый и прожорливый, всегда обедавший у графа. Когда rраф бывал особенно весел, он давал знак рукою, лакей надевал на голодного шута хомут и, затянув шею, пускал его на еду. Дворянин бился в хомуте как зверь, бросался нарочно на блюды, давился, был очень гадок, словом, усердно тешил своего покровителя, хохотавшего до слез. - Поневоле повесишь нос,- отвечал упряжной дворянин,- ваше сиятельство изволите всех щедротами своими награждать, один я, несчастный, забыт вами. - Как так? - спросил граф. - Ваше сиятельство всем пожаловали отчины в Малороссии, а мне хоть бы какую-нибудь сотню дрянных казаков. - Каков малый,- отвечал сквозь хохот граф. губа-то не дура. Так и тебе казаков захотелось? ха, ха, ха! Чем же ты заслужил казаков? - Да помилуйте, ваше сиятельство,- отвеча.'1 шут,- ведь я и не бог знает чего прошу; чего вам, граф, стоят казаки, а мне милость была бы дорога, и я до гроба молился бы об вашем здравии. - Еще лучше,- заметил веселый граф,- да он совсем не так глуп, как кажется; в самом деле, чего жалеть казаков. Ну, так и быть, дам тебе казаков. - Ваше сиятельство, ваше сиятельство! - говори.п тронутый шут и полз на коленях приложиться к графской ручке,- неуже.11и и вправду? 37
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==