умнела и потому сделалась чужая в семье. Она больше, чем Христос, может сказать своей матери: «)Кенщина, что тебе до меня? Я проповедую разум, ты - ворожбу; я ищу- ты веришь». Что общего у академии и церкви, кроме корыстного укрывательства, по которому академия не обличает ее? что общего у астронома, вычисляющего будущие явления, и попа, молящегося о дожде? Если западному человеку, у которого голова устроена логически и есть достаточно храбрости, чтоб оторваться от привычки, представляется вопрос о 11ных невозделанных почвах, и он вглядывается в Австралию, Америку, во всякую дпчь, ничего не дающую положительного, кроме физических услоnий и отсутствия традиции,- то, без сомнения, русскому, связанному с Западом одной наукой и больше ничем, еще легче освободиться от чужой традиции и совершенно естественно взглянуть на то, что делается около него, на своей собственной почве. О странном и независимом положении rусского относительно Европы, этого своего и чужого, мы говорили много раз. Мысль Запада легко усваивается нами - у нас нет азиатского отвращения от науки. Исторический быт его для нас не обязателен, для нас все это - один костюм; сверх того, на Западе мы были знакомы с одним образованным слоем. Отделенные от своего народа, мы и с ним потеряли связь. Его не западный быт был непонятен нам, да и не интересовал нас. Между тем Запад коснулся вопросов, несовместных с его государственными формами, и на первый случай срезался. И мы вспомнили тут особенно ярко, что под внешними западныыи формами русского государства сохранился какой-то иной народный быт, основанный на ином понятии об отношении человека к земле и к ближнему. Труды славянофилов приготовили матерьял для понимания,- им принадлежит честь и слава почина. Они первые поняли, что в подавленных и дремлющих силах нар(>да русского, в разъединении народа с государством, в тесных формах, сделанных не по мерке, в которые. попалась русская жизнь, больше, чем tabula rasa - за,даток самGбытноrо будущего развития. 25* З87
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==