мое плантаторами из московских панславистов, совершенно ложно. Патриархальный глава общины - старо<;та, вы-. бранный миром, взятый из самой общины, равный всем. Он заменяет отца и есть действительный опекун, ходатай, представитель деревни. Где же начинается необходимость другой главы, вотчима, постороннего, опирающегося на внешнюю власть, не принимающего никакого участия в делах общины, не несущего ее тяги и обкладывающего ее оброком и барщиной? Если б помещик был только собственник земли, его права ограничивались бы кортомными деньгами * за нее, соответственной работой или половничеством. Но оно вовсе не так. Он владеет гораздо больше человеком, нежели землею, он берет окуп не с десятины, а с мышц, с дыхания, он заставляет платить за право работы, движения, существования. Оброк дворовых, ходящйх по паспорту, основан, по превосходному выражен11ю, невзначай сорвавшемуся у Гакстгаузена, нз обратно,ч сен-симонизме *,-чем больше способности, тем больше требует барин. Очевидная нелепость. За общиной логически ничего нет другого, как соединение общин в большие группы и соединение групп в общем, народном, земском деле (res puЬ!ica). Казенные деревни действительно соединяются в волости, они избирают, сверх старост, тысяцких, сотских, десятских, голову, и при нем двух стариков в судьи. Все это совершенно последовательно идет из народного понятия о праве, неписаного, но живого во всякой славянской груди. Но тут разом обрывается всякий смысл, мы встречаемся с становым приставом, с канцелярским правительством и с помещичьей властшо. Прерыв всякой связи между народом и дворянством, между н.ародом и чиновничеством очевиден, и никогда не был он резче обозначен, 1<ак теперь. Лет сто тому назад богатые помещики из аристократизма щадили своих крестьян; бедные жили между ними и мало отличались от них нравами и образованием. Все это изменилось. Образование разъединило совершенно помещиков с крестьянами, и они не могли более ни брать участия, ни любить крестьян, ни жалеть их, все 3* 35
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==